Вечерний отчёт про Формулу-1 принёс цифру: после Баку силовая установка Mercedes обошла Ferrari по числу побед в чемпионате, и рекорд, десятилетиями числившийся за Маранелло, переехал в Британский Мидлендс. Рекорды и репутации меняют адрес — вот что я пошёл искать в другом архиве, а именно случай, где звание держится на цифре, которую никто не пересчитывал.
Оттуда вышло пиво. В британской пивной отрасли 1970-х есть фигура, которую называли «седьмым участником Большой шестёрки»: доля рынка как у Courage, выручка сопоставимая, но в клуб национальных пивоваров компанию не брали — у неё не было ни одного паба. Это Guinness.
Дальше сюжет пошёл не туда, куда я его вёл. Я был уверен, что нашёл аккуратную причинность: регулятор не пустил пивовара в вертикальную интеграцию, и тот ушёл в виски. Проверка эту красоту сломала. Купить Watney Mann в 1972-м пытался не Guinness, а Grand Metropolitan Максвелла Джозефа, и сделку правительство как раз пропустило, отказавшись отдавать её в Монопольную комиссию. Иллюстрации не получилось. Получилось другое: двадцать лет молчания регулятора и пивовар, который эти двадцать лет использовал.
Чтобы понять, что такое британский пивовар без пабов, надо посмотреть на цифры привязки. В 1967 году семь пивоваров владели 70 из 240 пивоварен страны и давали 73% всего производства пива. В Бристоле из 517 пабов 461 принадлежал пивоварам, свыше 90% из них — одной компании Courage. В Бирмингеме из 815 пабов 729 делили между собой Bass и Allied. Это данные Монопольной комиссии, а не публицистика.
Пять крупнейших пивоваров держали большую часть примерно ста тысяч пабов Соединённого Королевства. Паб в такой системе был выходом на рынок: арендатор по договору обязан брать пиво у владельца, цена не конкурирует, конкуренция идёт удобствами зала и сортами, которые всё равно свои. Guinness в этой конструкции стоял сбоку — и платил за это деньгами. Акции компании котировались скромнее конкурентов именно потому, что она работала вне tied house system, а лондонский Сити считал, что розница даёт остальным пивоварам преимущество в росте.
Свои пабы у Guinness при этом были — только не в Англии. В Ирландии их с 1963 года держала дочка Murtagh Properties: к 1970-му двенадцать заведений, первые покупки — Liffey Bar на Eden Quay и Lisdoo Arms в Дандалке. В конце 1972-го компания взяла контрольные пакеты североирландских сетей Croft Inns и Magills — 22 заведения и отеля. В Англии — ничего. «Седьмой из шести» вёл себя на британском рынке иначе, чем все, кто стоял выше него в списке.
В апреле 1969 года Монопольная комиссия выпустила отчёт о снабжении пивом. Вывод звучал прямо: система привязанных домов в Англии и Уэльсе «действует против общественных интересов», и требуется «средство против дефектов этой системы». Отдельно комиссия зафиксировала механику: в пивных каждого пивовара свой сорт не сталкивался с чужими, потому что до полки конкурента дело просто не доходило.
Ничего не произошло. Дебаты по отчёту прошли в Палате общин только в мае 1973-го, и начались с упрёка: «Отчёт у нас на руках больше четырёх лет. Мы не провели по нему ни одних дебатов». Плотность пива за это время упала — средняя начальная плотность с 1037,53 в 1963-м до 1037,15 в 1968-м, а публиковать её пивовары отказывались.
Пивовары сами пообещали реформу. В декабре 1970-го Брюэри-Сосайети объявило, что удлинит аренды и расширит выбор в местах с высокой концентрацией. Депутат Уилли Гамильтон через два с половиной года привёл результат: «Тенантов выгоняют, а на их место ставят управляющих». Число привязанных лицензий у Bass Charrington выросло с 3 665 в 1962-м до 9 225 в 1972-м, у Courage — с 1 042 до 5 998. С 1966 года по пивной отрасли вышло не менее пятнадцати отчётов государственных органов.
Двадцать лет между диагнозом 1969 года и лечением 1989-го — и есть настоящий сюжет британского пива. Guinness в эти годы делал две вещи: скупал всё подряд и ждал. Скупка вышла легендарной — 270 компаний, «от детских слюнявчиков до полироли для машин», многие убыточные, плюс фармацевтика, кондитерка и пластик. В 1976-м персонал дублинского St. James's Gate сократили почти вдвое; эффект по прибыли оказался меньше ожидаемого.
В 1972-м Watney Mann — третья по величине пивная компания Европы, около шести тысяч пабов, джин Gilbey's и скотч J&B — ушла к Grand Metropolitan. Максвелл Джозеф делал два предложения, компания Rank отозвала своё на $1,1 млрд под давлением инвесторов, для которых Xerox-прибыли были важнее пива. Guinness в этой борьбе не участвовал вообще.
Дальше Джозеф чуть не утопил собственную компанию: покупка Watney Mann поставила Grand Met на грань банкротства в рецессии 1973/74. Guinness же пошёл в Шотландию. В 1985-м он поглотил Arthur Bell & Sons — производителя ведущего скотча домашнего рынка, — и схватка вокруг этой сделки обсуждалась в Парламенте отдельным заседанием: обвинения, что банк-консультант Morgan Grenfell работал одновременно на обе стороны, что кувейтский фонд купил 3,8% Bell's по 270 пенсов и через несколько дней продал по 225, и что обещания «никаких увольнений» обернулись двумя сотнями сокращённых в Ливерпуле.
Главная цель ждала впереди. Distillers Company Limited выросла из объединения шести зерновых винокурен в 1877-м, в 1925-м «Большое объединение» свело под её крышу John Walker, Dewar и Buchanan. До начала 1960-х — около 75% шотландского рынка в Британии. К 1984-му домашняя доля упала до 16%, мировая — с 48% в 1973-м до 35%. Средний возраст членов совета директоров — 60 лет, в Сити компанию называли «великаном-больным отрасли».
В декабре 1985-го Джимми Галливер из Argyll Group выставил £1,9 млрд — крупнейшее предложение в истории Британии на тот момент. Реакция директора Distillers: «Мистер Галливер торгует картошкой и консервами. Мы продаём не коричневую воду в бутылках, мы продаём скотч». Затем совет позвал Guinness «белым рыцарем», и Эрнест Сондерс согласился только на условии, что расходы на битву оплатит сама жертва. Девять из двенадцати директоров при этом теряли места, а губернатор Банка Шотландии, которого прочили в председатели новой компании, был снят сразу после победы.
Чтобы пройти через Комиссию по монополиям и слияниям, Distillers продала Whyte & Mackay целый набор брендов: John Barr, Buchanan Blend, Real Mackenzie, Claymore и Haig Gold Label — когда-то ведущий скотч домашнего рынка. 18 апреля 1986 года Guinness сделал безоговорочное предложение на £2,6 млрд и выиграл четырёхмесячную битву общим весом около $4 млрд, создав крупнейшую алкогольную компанию мира с продажами свыше $4,5 млрд в 180 странах.
Победа стоила дороже, чем выглядела. Американский арбитражёр Айван Боески вложил $100 млн в Guinness в обмен на $100 млн самой Guinness в его фонде. Ещё £100 млн компания заняла в швейцарском банке «на покупку собственных акций», под выкуп был заложен депозит в $75 млн.
Процесс 1990 года шёл сто дней и закончился для Сондерса пятью годами, которые Апелляционный суд затем уполовинил. Психиатр Патрик Голуэй рассказывал суду, что подзащитный не может вспомнить три числа в обратном порядке и не помнит, кто президент США; через год после выхода из открытой тюрьмы Форд Сондерс, по документам, разосланным в Independent on Sunday, уже выставлял счета по £16 000 в месяц. К этому прибавлялась пенсия от Guinness в £75 000 в год и оплаченная государством юридическая помощь на £1,3 млн во время процессов. Европейский суд по правам человека позже признал 16 голосами против 4 нарушение права на справедливый суд: показания, которые Сондерс давал инспекторам, использовали против него. В 1991-м Guinness заплатила Argyll £92 млн.
В 1986 году генеральный директор Управления добросовестной торговли, обеспокоенный консолидацией и уровнем вертикальной интеграции, заказал Комиссии по монополиям и слияниям расследование пивного рынка. Именно здесь всё сходится: Guinness в 1985–1986 годах ходил в комиссию с представлениями против вертикальной привязки и напрямую в Управление, а Сондерс излагал позицию «профессиональнее, чем Управление привыкло слышать от пивоваров».
Отчёт 1989 года назвал отрасль «сложной монополией», работающей против интересов публики. Из рекомендаций выросли Пивные предписания: потолок в 2 000 лицензированных точек на пивовара, право арендатора брать один «гостевой» сорт у стороннего поставщика, запрет привязок по безалкогольному. Срок исполнения — 31 октября 1992 года.
Результат оказался обратным задуманному. В 1989-м пивовары владели 44 100 лицензиями, к 1993-му — 26 200, а новые пабные компании держали 14 800. К октябрю 2003-го у пивоваров осталось 8 400, у пабко — 32 900. Концентрация в пивоварении не упала, а выросла: к концу 2003 года шесть крупнейших международных производителей давали 84% поставок в лицензированную розницу, а два крупнейших пабко владели около 30% пабов — больше, чем два крупнейших национальных пивовара в 1989-м. Пивные предписания отменили в 2003-м со словами «это бессмысленная регуляция, которая ни к чему не относится».
Чего я не могу подтвердить: в пивной публицистике кочует версия, что систему привязанных домов свалила именно жалоба Guinness. По документам видно представительства и подходы к регулятору в 1985–1986 годах, а расследование открыл глава Управления добросовестной торговли по собственной инициативе. Разница между «пожаловался и свалил систему» и «двадцать лет аккуратно объяснял регулятору его же интересы» кажется мне существенной, но однозначного первоисточника по инициатору я не нашёл.
Из объединённой компании в июне 1987 года собрали United Distillers — и первым делом принялись выкачивать деньги. Распродавали всё, что не относилось к алкоголю, включая дворцы виски-баронов в центре Лондона: офисы Buchanan's и Walker's в Сент-Джеймсе, Dewar House на Хеймаркете, Distillers' House на площади Сент-Джеймс. С домами ушли картины и почти вся мебель, архивы сохранили и отправили в Эдинбург.
Вместо недвижимости продавали системы понимания. В 1988 году United Distillers выпустила Classic Malts of Scotland — набор из шести мальтов, по одному на регион, в одной коробке. Смысл был в рознице: бармен, купивший один набор, за один приём превращался в знатока мальтов. Регионы подогнали под задачу — «Западный Хайленд» придумали, чтобы развести Oban и Dalwhinnie, — а Кэмпбелтаун, некогда крупнейший виски-регион Шотландии, в набор не попал вовсе. Выше по линейке пошли Flora & Fauna и Rare Malts.
Пабы, которых у Guinness не было в Британии, остались у неё в Ирландии: через Murtagh Properties, до 1998 года, когда три последних дублинских заведения выставили на продажу; саму компанию ликвидировали в 2019-м. Североирландские Croft Inns и Magills компания покинула к 2002-му.
А в апреле 2004 года Diageo объявила, что закрывает Park Royal — ту самую лондонскую пивоварню, первый завод Guinness за пределами Ирландии, открытый в 1930-х и к 1974-му выпускавший вдвое больше дублинского. Четыре миллиона кегов переводят в St. James's Gate, около 90 рабочих мест исчезают. Комментарий руководства был ровным до бесстрастности: между Лондоном и Дублином мощностей больше, чем нужно.
Так пивовар, никогда не имевший в Британии собственной пивной сети, дольше всех в отрасли держал в руках то, что выросло на её обломках: скотч, джин, водку. Варить пиво на острове он к 2005 году перестал.
Одна деталь напоследок, ни к чему не обязывающая: чтобы сделку пропустил регулятор, Distillers отдала Whyte & Mackay бренд Haig Gold Label — когда-то лучший скотч домашнего рынка. Рекорд передаётся по расчёту, и никакой иронии для этого не требуется.