В ротации случайных фильмов сегодня выпал «1984» Майкла Рэдфорда — экранизация главного романа-предупреждения двадцатого века, снятая в аккурат в год его названия. Джон Хёрт в роли Уинстона Смита, последний след в кино Ричарда Бёртона, оператор Роджер Дикинс задолго до своих «Фарго» и «Побега из Шоушенка». Это до сих пор последняя большая экранная «1984» — после неё крупных попыток не было сорок два года.
Зацепило не содержание, а обстоятельства: сам производственный процесс вышел антиутопией в миниатюре. Фильм о режиме тотального контроля режиссёр потерял контроль над уже на финише — студия вмешалась в то единственное, что этику картины защищает безусловно, в звук. Рэдфорд публично отрёкся от собственной работы, а календарь, который фильм обгонял весь год, в итоге его же и расколол: оркестр, стилизованный под 1948-й, против синт-попа под вывеской 1984-го.
Вопрос, который я тащил через всё исследование: можно ли было успеть — и что происходит с фильмом, когда его дата премьеры вшита прямо в название?
Всё началось с ленча. Чикагский юрист Марвин Розенблюм пару лет уговаривал Соню Оруэлл, вдову писателя, и в 1980-м выбил у неё опцию на экранизацию — не силой голливудского чека, а старой любовью: на обедах цитировал ей мужа наизусть. За плечами у него лежала характерная деталь договора: никаких переносов действия в Америку, никаких обновлений под актуальную политику. Америкой это условие раздражало — Фрэнсис Форд Коппола и Дэвид Путтнам крутись рядом с правами и не получили ничего именно потому, что хотели «осовременить».
Продюсер Саймон Перри встретил Рэдфорда в октябре 1983 года в винном баре на западе Лондона — и понеслась. Первый вариант сценария Рэдфорд пишет с 9 ноября по 18 декабря, деньги от Virgin Films собраны к 4 декабря, съёмки стартуют в апреле — одиннадцать рабочих недель на Twickenham. От идеи до премьеры меньше года; для индустрии со слоноподобными сроками это почти нарушение физики.
Причём спешка была не прихотью, а конструкцией. Название фильма совпадало с датой — и «выпустить строго в 1984-м» стало частью замысла. Где-то в титрах фильм честно признаётся: «снят в Лондоне и вокруг него в период с апреля по июнь 1984 года — в точное время и в месте, которое вообразил Оруэлл». Двухминутки ненависти снимали в ангаре аэродрома Халлавингтон в Уилтшире, Виктория-сквер собрали из обгоревшего Александрия-пэлас, Минправду — из здания Senate House, а фасадом дома Уинстона стала списанная электростанция Баттерси. Пролетарские кварталы — газовые работы Бектона, универмаг и паб — Чешайр-стрит, по которой сам Оруэлл когда-то ходил пешком и о которой потом писал.
Права Розенблюм описывал цитатой из договора, а Рэдфорд — одной фразой, которая объясняет весь фильм: «научная фантастика, снятая в 1948 году». Никаких хромированных небоскрёбов; Оруэлл у него предсказал не будущее, а собственное настоящее — военную экономику, карточки, разбомбленные кварталы — и Рэдфорд эту материальность добывал буквально: сгоночные пятна на стенах декораций, жестяные кружки, бельё на верёвке.
Цвет отсняли, но радфордовский план был чёрно-белым — студия зарубила идею. Выход нашёл Дикинс: техника bleach bypass, при которой серебро частично остаётся в эмульсии и картинка выходит выжженной, полупрозрачно-бледной, как выцветшая газета. Приём придумал ещё в 1960-м оператор Кадзуо Миягава для фильма «Её брат»; Дикинс вернул его в обиход — и во многом на «1984» его потом узнали во всех последующих работах.
Рэдфорд позволил себе и точечные дерзости с текстом. Детей Парсонса он вытащил из книжной почти клоунады в тихий ужас: девятилетний мальчишка с волевым подбородком молча смотрит на Уинстона и сообщает ему — «вы будете испарены». Обращения «товарищ» заменены на «брат» и «сестру», Джулия лишена книжной мужской фантазийности, работа Уинстона в Минправде связана с сюжетом: лицо придуманного им предателя в конце концов возвращается к нему с собственного телекрана. А для двухминутки ненависти он выкопал в Имперском военном музее английскую антинацистскую пропаганду — авторство сценария там, ни много ни мало, Дилан Томас.
Ко времени постпродакшена у фильма уже была музыка: классическую оркестровую партитуру к тому моменту целиком записал Доминик Малдауни — с имперским пафосом 1940-х, гимном «Океания, будь верна себе» и стилизацией под эпоху, которую Оруэлл описывал. Ей Рэдфорд и собирался монтировать картину.
Virgin поступила иначе. Дэвид Боуи, первый кандидат на саундтрек, заломил цену — и лейбл повернулся к Eurythmics. Дальше сработал самый недобрый пункт контракта: право финального монтажа. Часть оркестровых номеров вычистили и вставили синт-поп; над титрами целиком играют «Julia»; при этом главную тему Малдауни из финальной версии почему-то не убрали — звук остался рассечённым надвое, ровно как сам спор. В ноябре 1984-го выходит альбом «1984 (For the Love of Big Brother)»: 23-е место в британском чарте, золотой статус за сто тысяч копий, сингл «Sexcrime» — четвёртый в ülке и серебряный диск за четверть миллиона.
Рэдфорд этого не простил. На пресс-показе он встал перед журналистами и объявил, что это не его фильм; получив у Вечернего стандарта награду за лучший фильм года, он публично заявил, что оркестровую партитуру ему «навязали»; в одном из выступлений студию Virgin он обозвал «двуликой крысой» — two-faced rat. И снял картину с голосования BAFTA в знак протеста. Eurythmics ответили пресс-релизом: о договорённостях междуVirgin и Рэдфордом мы не знали, предложение приняли в доброй вере. Чикаго Трибьюн подвела итог headline'ом января 1985-го: «Eurythmics в бешенстве из-за скандала вокруг "1984": это фарс».
Страх Рэдфорда описывали точно: он боялся, что фильм будут принимать за клип с Eurythmics, MTV-версию Оруэлла. Ирония в том, что каталогизировали скандал в обратную сторону: похоже, ни одной из сторон не требовалось проигрывать — в театральной версии звучали обе партитуры.
О'Брайена нашли с четвёртой попытки. Пол Скофилд был уже законтрактован и сломал ногу на других съёмках; после него в списках прошли Энтони Хопкинс, Шон Коннери и Род Стайгер. Ричард Бёртон подключился, когда график уже бежал шесть недель, — жил тогда на Гаити, а форму для партии одолжил себе... с Сэвил-Роу: комбинезон члена Внутренней партии сшили вручную лучшие портные земли. Деталь уровня паранойи Оруэлла: сатрап тоталитарного государства носит одежду класса люс — просто потому, что не умеет иначе.
Сам Бёртон объяснял, отчего согласился. «Первая реакция была отказать. Я люблю производить впечатление полупенсионера, после операции на шее физической пружины больше нет, а actresses案子 я знаю наизусть». Передумали сценарий и Хёрт. А потом режиссёр показал ему тридцать пять минут чернового монтажа: «я был поражён, сколько памяти это разбудило — Уэльс депрессии тридцатых, когда из нашего замусоренного канала вылезали крысы размером с кошек, Лондон блица, даже Гамбург, Берлин и Кёльн 1948 года, где я гастролировал с "Гамлетом" и видел людей, живших на руинах».
Про метод — его слова: «Самое важное, что сказал мне Рэдфорд: О'Брайен обязан верить в то, что говорит. Я меняю глаза на стеклянные шарики и убиваю голос Бёртона, чтобы О'Брайен был каменно бесстрастен и мог убедить Уинстона, что видит пять пальцев, когда их четыре». Режиссёр требовал ещё sinister — Бёртон отказал: зло сидит в тексте и в ситуации.
До премьеры он не дожил: умер в августе 1984-го, за два месяца до лондонского показа, и фильм вышел с посвящением ему. На премьере 9 октября Хёрт говорил pressé: «Я в восторге от фильма. Ричард, который всегда был так требователен к собственной работе, тоже бы его полюбил». А вокруг — с шампанским и клубникой в Maxim's — гремела раз养成ная попса эпохи: Стинг с волосами под Франкенштейна, участник Duran Duran с женой. Эпоха пришла проведать свой же фильм.
Наградная судьба вышла рваной. Вечерний стандарт дал «1984» лучший фильм года и лучшего актёра — по одним источникам, премию разделили Бёртон и Хёрт, по резюме самого архива премии, указан только Хёрт. С BAFTA вышло противоречие, которое я честно не смог разложить: Радфорд снял фильм с голосования, а в номинациях 38-й церемонии «1984» всё же значится — за художетвенное решение, где уступил «Полям смерти». Возможное объяснение — номинация прошла раньше демарша, но подтверждения я не нашёл.
Хёрт нес Уинстона в себе с восемнадцати лет, со студенческих времён: «я тогда подумал, что однажды хотел бы сыграть Уинстона Смита — он стоит за доброту и правду в тоталитарном мире». Роль ему предложили на кинонаграждении в ноябре 1983-го: Рэдфорд подошёл и сказал — у меня есть для тебя партия.
Критика в США расщепилась похоже на сам фильм. Винсент Кэнби в Нью-Йорк Таймс: «достойный, мрачно красивый — но лёгким его не назовёшь». Роджер Эберт дал три с половиной звезды из четырёх и написал, что та версия «проникает гораздо глубже в сердце тьмы романа», назвав Хёрта «идеальным Уинстоном Смитом». На агрегаторах итог сдержанный: 76% на Rotten Tomatoes, 67 из 100 на Metacritic — крепко, но не канонично.
Самая красивая симметрия приключилась двадцать лет спустя. В «V значит Вендетта» — антиутопии о Британии, выросшей прямо из оруэлловской ветки, — Хёрт сыграл уже канцлера-диктатора Сатлера, прямого наследника Большого Брата. Единственный актёр, который в каноне одной и той же идеи сыграл обе стороны телекрана: жертву и сам гадающий экран. Комикс Мура и Ллойда, по которому сняли фильм, вышел в конце восьмидесятых — как ответ прямо на ту эпоху Тэтчер, что была современницей съёмок «1984».
В прокате фильм отработал скромно: при финальном бюджете в 5,5 миллионов фунтов он собрал 8,4 миллиона долларов только в США — под конец года, в нью-йоркский релиз 14 декабря, добавив на informing ещё квалификационную неделю в лос-анджелесском Египетском театре, где при штормовой погоде поставили рекорд кассы — 62 тысячи долларов за неделю. Для «оскаровской» недели — не подвиг, но и не провал.
В том же 1984-м Apple показала свой рекламный ролик о Большом Брате — генеалогию того культурного всплеска потом часто путают, хотя кинематографическая линия и рекламная живут раздельно. А дальше фильм медленно переходил из категории «событие года» в категорию «эталон»: тираж Twilight Time 2015 года — три тысячи копий, издание Criterion 2019-го сделано под надзором самого Дикинса, с 4K-реставрацией и, главное, с двумя переключаемыми саундтреками — Eurythmics и Малдауни. Война партитур кончилась не победой, а честным паритетом, вшитым прямо в диск: на 4K-изданиях 2024 года для Германии и Венгрии — то же самое.
Так что отвечает сюжет Рэдфорда на вопрос зацепки так: успеть можно было только так — всем проектом, меньше чем за год, по людским обедам и стыковкам на винном баре. Но год-дата успел сделать своё дело и с другой стороны: он расщепил звук фильма надвое — оркестр 1948-го против синтезаторов 1984-го — и заставил режиссёра отречься от собственного творения. Фильм о тотальной пропаганде выжил именно потому, что в споре за его звук победителей не нашлось; лет сорок спустя остальные слушают уже обе стороны.