В августе 1938 года на площадке MGM начались съёмки фильма, который станет эталоном голливудской магии — и одновременно хрестоматийным случаем промышленного отравления. Бадди Эбсен, 44-летний танцор и комик, девять дней работал в гриме Железного Дровосека, пока его лёгкие не начали заполняться металлом.
Бадди Эбсен изначально получил роль Страшилы — персонажа в мешковатом костюме и соломенной шляпе. Рэй Болгер, напротив, должен был играть скрипучего жестяного человека. Но Болгер хотел именно Страшилу — роль позволяла танцевать и кривляться, что было его коконьком. Актёры договорились о замене, и MGM одобрила обмен. Эбсен не возражал: Железный Дровосек казался технически интересной ролью, с механическими движениями и сложным гримом. Никто не знал, что этот грим превратит съёмочную площадку в токсикологическую лабораторию.
Для создания металлического эффекта визажисты MGM разработали двухслойную систему: белая основа (закрывала кожу) и сверху — чистая алюминиевая пудра, наносимая пуховкой и кистью. Частицы металла размером в несколько микрон создавали зеркальный блеск под студийными прожекторами. Технология была проста, дёшева и эффектна. Единственная проблема: каждый взмах кисти поднимал в воздух облако металлической пыли, которую Эбсен вдыхал по восемь часов в день. Алюминий — не инертный материал. В виде порошка он ведёт себя как абразив: оседает в альвеолах, царапает слизистую бронхов, запускает воспалительную реакцию. Представьте, что вы вдыхаете микроскопическую наждачную бумагу — примерно это и происходило с лёгкими Эбсена.
После девяти дней съёмок актёр начал задыхаться. Сначала лёгкое покашливание, потом спазмы в груди и конечностях, наконец — острая дыхательная недостаточность. Эбсена экстренно госпитализировали в Cedars of Lebanon Hospital. Две недели он провёл в кислородной палатке — герметичной камере с повышенным давлением кислорода, которая позволяла лёгким хоть как-то работать. Потом месяц восстановления в Сан-Диего. Съёмки встали. MGM классифицировала случай как «несчастный случай на производстве», выплатила компенсацию и начала искать замену.
В 1938 году в Голливуде не существовало регулирующих органов по охране труда на съёмочных площадках. OSHA (Управление по безопасности и гигиене труда США) появится только в 1970-м. Студии тестировали грим на коже — проверяли аллергические реакции, раздражение, — но никому не приходило в голову симулировать восьмичасовое вдыхание металлической пыли. Алюминий считался относительно безопасным: его использовали в пищевой промышленности (разрыхлители), в косметике (дезодоранты-антиперспиранты), в медицине (антациды). Но в этих случаях речь шла о связанных соединениях или крупных частицах. Пудра — совсем другое дело.
Когда частицы алюминия мельче 10 микрон, они проходят через верхние дыхательные пути и оседают глубоко в лёгких. Там они ведут себя как инородное тело: организм пытается их изолировать, запуская воспаление. В случае Эбсена развился химический пневмонит — воспаление лёгочной ткани без инфекции, просто от механического и химического раздражения. Симптомы похожи на тяжёлую пневмонию: одышка, боль в груди, кашель с кровью. Только антибиотики тут бесполезны. Лечение — кислород, покой и надежда, что организм сам справится с воспалением.
MGM не проводила испытаний на животных, не консультировалась с токсикологами. Визажисты исходили из простой логики: если алюминий безопасен на коже, значит, безопасен и в воздухе. Грубая ошибка. Кожа — барьер, лёгкие — губка. То, что не проникает через эпидермис, легко всасывается через альвеолярную мембрану. Студия узнала об этом, когда Эбсен уже лежал в больнице.
Джек Хейли, актёр с опытом бродвейских мюзиклов, получил роль экстренно — съёмки нельзя было откладывать. Химики MGM за несколько дней переработали грим: вместо пудры — паста на основе алюминия. Металлические частицы смешали с жировой основой, получив густую серебристую мазь. Её наносили шпателем и кистью, как обычный театральный грим. Пыли больше не было — значит, нечего вдыхать.
Хейли отработал всю роль без дыхательных проблем. Но у него развилась инфекция глаз — паста попадала на веки, забивала слёзные протоки, создавала питательную среду для бактерий. Актёр жаловался на жжение и светобоязнь, но съёмки продолжались. MGM считала, что раз лёгкие целы, значит, проблема решена. Глаза — это мелочь, можно потерпеть.
Парадокс: голос Эбсена остался в фильме. Он успел записать песню "We're Off to See the Wizard" до госпитализации, и его вокальная партия вошла в финальный саундтрек в сцене группового номера. Зрители, не подозревая, слышали человека, чьи лёгкие были повреждены ради роли, которую он так и не доиграл.
Если Эбсен стал жертвой химии, то Маргарет Хэмилтон (Злая Ведьма Запада) — жертвой пиротехники. В сцене исчезновения в Манчкинленде её персонаж должен был раствориться в клубе огня и дыма. Технически это делалось так: актриса стояла на люке, под которым взрывалась пиротехническая смесь (магниевый порошок + окислители). Одновременно она должна была спуститься на лифте вниз, а дублёр появлялся наверху, создавая иллюзию телепортации.
Во время одного из дублей механизм лифта запоздал на две секунды. Хэмилтон всё ещё стояла на люке, когда пиротехника сработала. Температура вспышки — около 2000°C. Медный грим на её лице (зелёная краска на основе оксида меди) нагрелся мгновенно, усилив ожог. Актриса получила ожоги второй и третьей степени на лице и правой руке. Шесть недель лечения, из них три — в больнице. MGM наняла дублёршу для оставшихся сцен с ведьмой, но Хэмилтон вернулась доснимать крупные планы — с шрамами под новым слоем грима.
Студия не пересмотрела протокол безопасности. Вместо этого инженеры просто настроили таймер пиротехники точнее. Логика была проста: авария произошла из-за технической ошибки, а не из-за опасности метода. Значит, нужно исправить технику, а не менять метод. Хэмилтон после этого отказалась участвовать в сценах с огнём, но контракт не позволял ей покинуть проект.
16-летняя Джуди Гарланд не получала ожогов и не вдыхала металл. Её травили по-другому — системно и методично. MGM контролировала её вес и работоспособность через амфетамины (для бодрости и подавления аппетита) и барбитураты (для сна после 18-часовых съёмочных дней). Студийные врачи называли это «витаминами». Гарланд принимала таблетки под надзором, не зная их состав.
Амфетамины (бензедрин, декседрин) держали её в тонусе: подавляли голод, ускоряли реакции, снимали усталость. Барбитураты (фенобарбитал, секонал) гасили перевозбуждение и давали четыре-пять часов сна. Цикл повторялся ежедневно. Через несколько недель у Гарланд развилась толерантность — дозы приходилось увеличивать. К концу съёмок она принимала столько стимуляторов, что её руки тряслись, а сердце билось на 110-120 ударов в минуту в покое.
Студия рассматривала это как производственную необходимость. График съёмок «Волшебника» был жёстким: 22 недели на основную съёмку, плюс пересъёмки. Гарланд участвовала почти в каждой сцене. Давать ей отдыхать означало простой всей съёмочной группы. Дешевле и быстрее — накачать таблетками. Никто не думал о последствиях. Или думал, но решил, что это проблема актрисы, а не студии.
Гарланд боролась с зависимостью до конца жизни. Она умерла в 1969 году в возрасте 47 лет от передозировки барбитуратов — случайной или намеренной, точно не установлено. «Волшебник страны Оз» стал её звёздным прорывом и одновременно началом химической зависимости, которая длилась 30 лет.
MGM выплатила Эбсену компенсацию как за производственную травму — точная сумма неизвестна, но по меркам 1938 года это были сотни долларов, не тысячи. Студия включила случай во внутреннюю документацию, но публично не комментировала. Пресс-релизы сообщали, что «Бадди Эбсен покинул проект по личным причинам». Хэмилтон получила оплату за период лечения и бонус за возвращение на площадку. Гарланд не получала ничего — её контракт не предусматривал компенсацию за «медицинскую поддержку», которую обеспечивала сама студия.
До 1960-х годов детали инцидента с Эбсеном оставались внутренней информацией MGM. Актёр сам рассказал о случившемся в интервью, когда студийная система уже распалась, а контракты перестали включать пункты о неразглашении. К тому времени «Волшебник страны Оз» стал культовым фильмом, и история с алюминиевой пудрой добавила ему ореол «проклятого производства».
Эбсен прожил 95 лет и умер в 2003 году. До конца жизни он страдал от хронических респираторных проблем — лёгкие так и не восстановились полностью. В интервью он говорил, что не винит MGM: «В те времена никто не знал, что алюминиевая пыль опасна. Теперь знают». Возможно, это была дипломатия, возможно — искренняя позиция человека, который пережил эпоху, когда безопасность на съёмках вообще не считалась приоритетом.
«Волшебник страны Оз» стал одним из первых фильмов, снятых в полноцветном Technicolor — трёхплёночной системе, требовавшей чудовищной освещённости (студийные прожектора нагревали площадку до 38-40°C). Сцена с торнадо использовала 35-футовый тканевый конус, который вращался моторами и продували вентиляторами — эффект, революционный для 1939 года. Изумрудный город построили из крашенного гипса и дерева, используя перспективные искажения, чтобы он казался огромным. Всё это работало на экране безупречно.
Но технологический триумф достигался ценой реального здоровья. Эбсен потерял лёгкие, Хэмилтон получила шрамы, Гарланд — зависимость. Терри (собака, игравшая Тото) сломала лапу, когда на неё наступил один из охранников Изумрудного города. Актёры-манчкины работали в тесных костюмах при 40-градусной жаре без кондиционеров — несколько человек упали в обмороки. Студия не считала это проблемой. Это был просто производственный процесс.
Голливуд 1930-х не имел профсоюзов, способных защитить актёров. Screen Actors Guild существовала с 1933 года, но её влияние было ограничено — студии диктовали контракты, а актёры подписывали их без права на переговоры. Система «фабрики звёзд» работала так: студия владела карьерой актёра, контролировала его график, внешность, личную жизнь. Безопасность на площадке была заботой самого актёра, а не работодателя. Если ты получил травму, студия могла заменить тебя за день и продолжить съёмки. Никаких расследований, никаких изменений в протоколах. Только компенсация по минимуму и пресс-релиз о «личных обстоятельствах».
«Волшебник страны Оз» собрал три миллиона долларов в прокате при бюджете 2,8 миллиона — формально окупился, но не принёс ожидаемой прибыли. Настоящий успех пришёл позже, с телевизионными показами в 1950-х и 1960-х. Фильм стал символом детства для нескольких поколений. Но каждый раз, когда Железный Дровосек поёт «If I Only Had a Heart», на экране — не человек, чуть не погибший ради этой роли, а его замена, работающая в переработанном гриме. Голос Эбсена звучит в хоре, но его лица там нет.