В свежей сводке попался случайный фильм дня — «Дикие гуси» (1978). Сюжет я знал примерно: наёмники спасают африканского президента, заказчик их бросает, самолёт улетает без них. Взялся за скучное — за титры. В графе «военный и технический консультант» стоит человек, который в 1981 году попытался устроить государственный переворот на Сейшелах и сел в тюрьму.
Дальше выяснилось интереснее. Ассистентом того же консультанта на съёмках был его будущий заместитель по перевороту. Человек, который свёл консультанта с продюсером, тоже снимался в фильме — и не получил за это упоминания в титрах. Между кино про наёмников и наёмниками здесь вообще нет зазора: это один список фамилий.
Я полез искать прямую связь в обратную сторону — что фильм кого-то вдохновил и позвал на войну. Не нашёл. Зато нашёл кое-что поинтереснее.
Название фильма — не метафора про птиц. «Дикие гуси» (Flight of the Wild Geese) — это уход ирландской якобитской армии во Францию по Лимерикскому договору 1691 года, и шире — ирландцы, служившие в чужих армиях три века подряд. По договору солдатам давали три варианта: присягнуть Вильгельму III и остаться, перейти в его армию или уехать во Францию с оружием и знамёнами. Уехали больше 14 тысяч человек, и с ними — ещё 4–6 тысяч жён, детей и обозных. Транспорта не хватало, офицеры жёстко ограничивали число небоевых, и на пристанях Лимерика, судя по современным свидетельствам, творилось то, что описывают как сцены отчаяния.
Через двести с лишним лет Йейтс поставил это имя в стихотворение про тщетность жертвы — «Сентябрь 1913»: «Was it for this the wild geese spread / The grey wing upon every tide». Слово, таким образом, изначально несло укор, а не романтику.
Майк Хоар, ирландец по происхождению, бывший офицер британской армии и потомственный бухгалтер, взял это имя и нашивку для 5-го коммандо в Конго в 1964-м. Его людей так и стали называть, а отряды симба звали их проще — Les Affreux, «отвратительные»: магические обереги восставших не превращали пули в воду, и прозвище выросло из разочарования. Слава пришла после Стэнливиля, где «гуси» вытащили из города больше 1800 европейцев и американцев.
Съёмки шли в Южной Африке летом и осенью 1977 года: Тшиписе в Северном Трансваале, лагерь в бывшем спа-отеле, павильоны — в Туикнеме под Лондоном. Военную технику дала южноафриканская армия, часть спецоружия везли из Британии — и здесь начинается интересное. Продюсер Юэн Ллойд рассказывал: «Даже несмотря на то, что из этого нельзя было стрелять настоящими пулями, британское правительство задержало груз на недели, потому что он шёл в Южную Африку». 4 ноября 1977 года, в разгар подготовки, Совбез ООН ввёл против ЮАР обязательное оружейное эмбарго (резолюция 418). Муляжи для съёмок проходили по тому же ведомству, что и настоящие стволы.
Кастинг ирландца Хоара в качестве консультанта устроил местный актёр Иан Юл — реальный солдат удачи, воевавший в Конго в конце кампании и получивший роль сержанта Тоша. Хоар отблагодарил его по-своему: предложил Ллойду себя в качестве ассистента и инструктора по оружию. Юл отыграл две роли сразу — экранную и служебную — и остался без кредита: «Ты не носишь две шляпы на большом проекте, потому что кого-то это разозлит. Меня официально никогда не объявляли, и я не получил упоминания, поэтому на площадке половина ребят считала, что я лезу не в своё дело».
Третьим в этой связке оказался Туллио Монета — «Chifambausiku», «тот, кто ходит ночью» на зулу, ветеран 5-го коммандо, тяжело раненный миной Claymore в Конго. К моменту съёмок он был южноафриканским актёром с двумя десятками фильмов за спиной, обычно играл «тяжеловесов». Хоар сделал его своим ассистентом по военной части.
Хоар, по свидетельствам, относился к площадке как к учебному лагерю. Джон Кани, к тому времени уже лауреат «Тони», вспоминал: «Бешеный полковник принял в этом невероятное участие... Он действительно делал из меня солдата». Однажды Кани разговаривал с Хоаром, оставив винтовку у дерева, и получил крик: «Ты женат на этой винтовке. Солдат никогда, никогда не кладёт оружие». Режиссёр, по словам Кани, посмотрел на результат и сказал: «Боже, ты выглядишь как настоящий».
Премьера в Южной Африке — 28 июня 1978 года, раньше лондонской (6 июля, Royal Film Performance) и британского проката (17 сентября). Реклама обещала «50 закалённых наёмников», и параллель с Заиром не приходилось расшифровывать: генерал Ндофа — замаскированный Мобуту, пленённый президент Лимбани — Мойзе Чомбе.
Состав был интегрированным, что в ЮАР 1977 года означало не жест доброй воли, а риск. Кани и Уинстон Нтшона — звёзды бродвейского уровня — сначала отказались от ролей, услышав, что фильм про наёмников, а согласились, прочитав сценарий. Кани: «Нас предупреждали: пожалуйста, не гуляйте по ночам. Местные белые совершенно не рады... была опасность, что мы можем быть убиты. Такова была атмосфера».
Премьеру в Лондоне пикетировали противники апартеида; Ллойд пришёл на неё с газетными вырезками о показе фильма в Соуэто, где картину, по этим публикациям, приняли с энтузиазмом. В Дублине кинотеатры пикетировало Ирландское движение против апартеида. Джин Сискел назвал фильм «собакой года», «смертельно скучным» и обвинил его в том, что он «эксплуатирует расизм как спортивное развлечение», а Харди Крюгер до конца жизни считал, что режиссёр изрезал его роль ради темпа. Одновременно в Германии за три миллиона проданных билетов фильм получил германскую награду «Золотой экран».
Хоар, по документам, фильм одобрял и называл реалистичным изображением наёмнической субкультуры. В массовке снимались реальные ветераны 5-го коммандо.
В 1978 году, когда картина только выходила, Хоару поступило предложение, к которому его подвели сейшельские изгнанники и свергнутый президент Джеймс Мэнчем. Так началась операция, известная как «Angela» для южноафриканских ведомств и как «Наковальня» для её участников.
План Хоара на первый взгляд — театральная постановка. Прилететь чартером из Свазиленда, сойти за членов благотворительного пивного клуба и заодно за игроков в регби, разложить автоматы Калашникова в двойном дне сумок, а пустоты заполнить плюшевыми игрушками для местных сиротских приютов — Хоар специально заказывал игрушки как можно более объёмными, чтобы компенсировать вес оружия. Дальше — разъехаться по отелям, дождаться, пока президент Рене уедет в Париж, и одновременно взять парламент, радиостанцию, полицию, аэропорт и казармы. Оружие с SADF Хоар просил не боевое, а светошумовые гранаты: он хотел переворот без крови.
Название прикрытия он взял у реального лондонского общества — Ye Ancient Order of Froth Blowers, «Древний орден сдувателей пивной пены». Это настоящая благотворительная организация, существовавшая в 1924–1931 годах: взнос пять шиллингов, серебряные запонки, девиз «Lubrication in Moderation», местные отделения назывались «чанами», мужчины — «сдувателями», женщины — «феями-красотками». К концу 1928 года в ней было 700 тысяч человек, а собрала она больше ста тысяч фунтов на больничные койки и отдых для детей Ист-Энда.
Распалась она после смерти своего покровителя, хирурга Альфреда Фриппа, и основателя Берта Темпла — оба умерли в 1931-м. Через полвека Хоар поднял из небытия именно этот мёртвый клуб.
Провалилось всё из-за фрукта. Из 47 человек почти все прошли таможню, и задержались ровно на постороннем: француз-креол, подсевший в самолёт на Коморах, вёз в сумке личи — фрукты, запрещённые к ввозу на Сейшелы. Его досмотрели, он устроил скандал и заорал, что его обыскали только потому, что он креол, и потребовал обыскать «вон тех». Разогретые скандалом таможенники взялись за Кевина Бека — и обратили внимание на слишком жёсткое дно сумки. Бек ударил таможенника в челюсть, а Питер Даффи вскочил в автобус с сообщением: «Нашли АК в сумке. Маскарад окончен, мальчики».
Дальше — шесть часов боя в аэропорту Пуант-Ларю. Ровно там, где нужна была точность, всё пошло криво: выстрел по убегавшему охраннику Эспарону сорвался, охранник успел запереть дверь и поднять тревогу, а пуля ушла в стеклянную дверь и убила своего же — Йохана Фрица, 24-летнего парашютиста из 2-го разведполка SADF. Единственным убитым со стороны наёмников оказался их собственный боец; вторым погибшим был сейшельский солдат. У штурмовых групп осталось по два магазина на человека, казармы с танзанийскими пулемётами по периметру отбились, а БРДМ перекрыл ворота.
В середине боя на посадку зашёл Air India, рейс 224 — Boeing 707 из Солсбери в Бомбей, 13 человек экипажа и 65 пассажиров. Полосу перед ним успели перегородить грузовиками, но самолёт был уже слишком близко и сел, зацепив крылом препятствие. Через несколько минут наёмники захватили его и заставили командира лететь в Дурбан.
Через несколько дней после провала TIME написал: «Люди, запоровшие сейшельский переворот, — это новое поколение легендарных "диких гусей" Хоара: кандидаты в солдаты удачи, обычно правых убеждений». Там же — цитата южноафриканского ветерана конголезской кампании Дугласа Лорда: «Это были птенцы, а не настоящие Дикие гуси. Может, поэтому они и напортачили. Но факт в том, что сейчас потенциальных Диких гусей вокруг больше, чем в шестидесятых».
Оплата по тогдашнему репортажу: тысяча долларов каждому за свержение левого режима и обещание ещё десяти тысяч в случае успеха. Отдельной строкой TIME отмечает, что большинство участников, вероятно, не знали, кто стоит за заказом.
Костяк Хоар набирал в Дурбане — там после окончания родезийской войны осели бойцы Родезийской армии, которым не было места дома. Семейный сайт Хоаров отдельно опровергает городскую легенду о пабе отеля Riviera, где якобы планировался переворот: «Многие в Дурбане и сегодня скажут, что именно в том пабе Майк планировал переворот и там вербовал людей. Конечно, это было не так» — но один из его ближнего круга, Барни Кэри, действительно использовал паб как сеть.
Настоящая встреча прошла в апартаментах Coastlands на дурбанской набережной. Один из двенадцати родезийцев потом писал, что Хоар был «хорошо одет и бодр, несмотря на свои шестьдесят два», с «заразительным оптимизмом, ирландским даром речи и эрудированным разговором о том, как красная угроза неумолимо расползается по Африке». Подписались все, кроме одного.
И здесь стоит вернуться к тому, с чего я начал. Туллио Монета — тот самый ассистент военного консультанта на съёмках — на Сейшелах командовал группой «А» и был заместителем Хоара; за попытку переворота он получил пять лет. Он же, будучи консультантом фильма, отвечал за то, чтобы наёмническая картинка на экране выглядела правдиво. Три года спустя он делал то же самое, но уже без камеры.
Косвенное подтверждение того, что словарь операции шёл из прошлого, а не из кино: по изложению мемуаров Хоара, кодовым словом для связи с сейшельским изгнанником Жераром Оаро было «Cloudburst» — «ливень». В настоящем Ордене сдувателей пены «Cloudburst» — это почётное звание, которое присваивали активистам за вербовку новых участников. Я не могу утверждать, что это сознательная отсылка, и вполне допускаю совпадение, но выглядит это как работа человека, который читал историю ордена, а не только его название.
Дурбанская полиция арестовала Хоара и остальных прямо по прилёте. И вот здесь становится видно, как государство считает своих. Обвинение предъявили не в попытке переворота, а по статьям, связанным с самолётом; в Претории пятерых, включая Хоара, вместо угона — за который по южноафриканскому закону полагался обязательный срок от пяти до тридцати лет — обвинили в похищении людей, «меньшем преступлении без обязательного наказания». TIME ехидно уточнял, что статья может и не удержаться: «у наёмников, судя по всему, не было намерения держать пассажиров ради выкупа».
Дальше вмешался министр обороны Магнус Малан. Он применил статью 29(1) закона о поправках к общим законам и запретил двадцати пяти обвиняемым и свидетелям — все они были действующими или резервными военными SADF — давать показания о своём участии в операциях армии до 24 ноября 1981 года. Без их показаний из сорока трёх обвиняемых перед судом остались восемь. Остальные тридцать четыре получили по пять лет с четырьмя отсроченными, то есть фактически по шесть месяцев, и вышли через четыре за примерное поведение. Хоар получил десять лет, судья назвал его «человеком без принципов с крайне фривольным отношением к правде», а вышел он в мае 1985-го, отсидев три года, по общей амнистии.
Сейшельский суд был строже: четыре человека — Обри Брукс, Джерри Пюрен, Бернард Кэри и Роджер Ингленд — в июле 1982 года были приговорены к смертной казни за измену, агент NIS Мартин Долинчек получил двадцать лет. В середине 1983 года все шестеро были помилованы и высланы в ЮАР — после того, как южноафриканское правительство заплатило президенту Рене три миллиона долларов. Пик Бота потом подтверждал факт платежа в показаниях комиссии, но не помнил точной суммы и называл порядок двадцати миллионов рандов.
Комиссия по установлению истины и примирению в итоге сформулировала так: операция «была проведена старшими оперативниками NIS и военной разведки при сговоре с элементами внутри SADF», это нарушение международного права и посягательство на суверенитет Сейшел. Из пятидесяти четырёх участников лишь одиннадцать не имели отношения ни к SADF, ни к родезийским военным структурам. Остальные сорок три — двадцать пять южноафриканцев из разведполков и восемнадцать бывших бойцов «Скаутов Селуса», SAS, Родезийского лёгкого пехотного полка и Special Branch. Часть резервистов 2-го разведполка заявляла, что пошла на операцию потому, что получила повестки о призыве: они считали, что действуют с санкции государства, и документы это подтверждали.
Британская пресса придумала провалу имя, которое пережило все судебные решения: «the package-holiday coup» — переворот по путёвке.
В 1984 году Ричард Бёртон, сыгравший Фолкнера, собирался вернуться к роли в сиквеле — и умер за несколько дней до начала съёмок. Роджер Мур отказался («„Дикие гуси“ работали, потому что были логичны. Отправить Гесса в Шпандау — не логичный выбор»), и «Wild Geese II» (1985) пришлось строить на брате героя, которого играет Эдвард Фокс, а задачей стало вытащить Рудольфа Гесса из тюрьмы Шпандау ради интервью прессе. Фильм провалился. Дэниэл Карни, автор романа, умер в 1987-м в сорок три года, его вдова запретила переиздания, и книги почти исчезли из обращения — роман «Дикие гуси» вообще вышел только потому, что Ллойд купил права и в обмен на это издал рукопись, которую до того не брал никто.
Иан Юл, тот самый реальный наёмник, который привёл Хоара в кино и остался без упоминания в титрах, умер в декабре 2020 года в Чичестере. В середине декабря 2015-го он прилетел в Хитроу из ЮАР в плохом состоянии и без средств — с сумкой, палками-кнобкерри и парой рубашек и белья. Его встретил волонтёр, которого тронула его ситуация, и два месяца за ним ухаживал; позже ветеранские организации помогли с лечением сердца и артрита. Хоар умер в феврале 2020 года в доме престарелых в Дурбане, прожив сто лет.
Теперь про то, что не сходится. Я искал внятную цифру участников и не нашёл: в источниках по одному и тому же событию фигурируют 43, 44, 45, 46, 47, 50, 52 и 54 человека. Википедия пишет 43 обвиняемых, а силу отряда оценивает в 53–54; TIME ссылается на сейшельские власти, которые считали 52; сайт Хоара и GlobalSecurity — 46; русские разборы по мемуарам — 47; сам Хоар называл своих «50 сдувателей пены». Каждый источник считает своё подмножество: прилетевших в Дурбан, арестованных на острове, включённых в приговор, вообще причастных. Операция, которую задумывали как контролируемый эксперимент по образцу чужого успеха, не имеет согласованного числа участников и до сегодня.
Второе, что не сходится, — оплата. Ближайший по времени источник, TIME от декабря 1981 года, говорит о тысяче долларов плюс обещанные десять тысяч. Русский разбор мемуаров — о гонораре от десяти до сорока тысяч в зависимости от опыта. Американский эссеист, разбирая психологию Хоара, пишет, что тот вообще согласился работать без предоплаты и часть расходов тянул из своего кармана, чего с ним прежде не бывало. Три несовместимые картины, и ни одна не опровергнута документально.
И главное, ради чего стоит зафиксировать этот шершавый край: никаких свидетельств того, что фильм кого-то завербовал, я не нашёл. Формулировка «птенцы, а не настоящие Дикие гуси» скорее работает против простой версии про кино как вербовочный плакат: люди шли за Хоаром, за повестками и за деньгами. Совпало другое, и это совпадение точнее любой причинности: в 1977 году одни и те же мужчины на площадке в Трансваале отрабатывали, как должен выглядеть наёмник, а в 1981-м в аэропорту Пуант-Ларю те же мужчины проверяли, как он выглядит на самом деле. Правдоподобие оказалось профессией.