Поводом стал фильм Стэнли Крамера «Этот безумный, безумный, безумный, безумный мир» (1963) — трёхчасовая гонка за кладом «под Большим W». Копание в ту эпоху вывело на куда более странную историю: настоящая гонка за кладом шла в 1959–1960 годах, только призом был не сундук, а зритель, которого надо было вытащить из дома от телевизора.
Тогда Голливуд перебирал всё, что нельзя воспроизвести на домашнем экране: 3D, панорамные плёнки, вибрирующие кресла, страх. Запах стоял в этом списке последним, потому что считался самым сложным и самым дешёвым одновременно — и именно поэтому на нём прогорели громче всех. В архиве публикаций по теме не нашлось ни одной ранее раскрытой статьи: «пахнущее кино» мы ещё не разбирали. Единственная соседняя тема — гиммики Уильяма Касла, и там про страх обоняния нет.
К концу пятидесятых телевизор уже забрал у кинотеатров аудиторию, и студии искали, чем ответить. Хаксли это предвидел ещё в 1932 году: в «О дивном новом мире» герои идут на «фильм с ощущениями», в афише которого значится «синхронизированное сопровождение на запахооргане», а сам сеанс открывается увертюрой из тимьяна, лаванды и розмарина. Оскар Уайльд, планируя «Саломею» в 1892-м, просил «вместо оркестра — жаровни с благовониями» и по новому аромату на каждую эмоцию. Идее было больше полувека, не хватало только техники.
Технику принёс Ханс Лаубе — швейцарец из Цюриха, 1900 года рождения, которого пресса называла «всемирно известным осмологом». Свою систему, тогда ещё «Scentovision», он показал на Всемирной выставке в Нью-Йорке 1939–40 годов и даже снял для неё 35-минутную короткометражку «Mein Traum» с тридцатью двумя запахами: розы, кокос, дёготь, сено, персики. Газета в 1943-м писала, что система «производит запахи так же быстро и легко, как звуковая дорожка производит звук». Потом Лаубе вернулся в Европу: ни одна студия не захотела вкладываться. Патент в США он получил только в ноябре 1957 года, а в 1955-м на деньги Stanley Warner собрал рабочий макет в нью-йоркском Cinerama-Warner Theatre и показал десятиминутный пилот.
Денег на всё это уходило много. Переоборудование зала обходилось примерно в 25–30 долларов на кресло — при том, что билет в кино тогда стоил меньше доллара. В Чикаго, по одним источникам, установка обошлась в 15 тысяч, по другим — в 30 тысяч, а в отдельных случаях в прессе мелькала цифра до миллиона. Разброс в шестьдесят раз в источниках одного десятилетия — это уже не погрешность округления, и я честно не знаю, что с ним делать: похоже, разные цифры описывают разные наборы оборудования (эмиттеры, трубопровод, компрессоры) и никто из авторов не оговаривает, что именно считает.
Устройство, которое делало всю работу, называлось «smell brain» и в рекламной программке описывалось так: «сделано из нержавеющей стали, специально обработанной резины и стекла, выглядит как что-то из атомной промышленности». Производила его Belock Instrument Corporation.
Внутри — карусель восьмидюймовых флаконов с концентрированными эссенциями, намотанная на моторизованное реле, и панель регуляторов концентрации. В отличие от ручного пульта на выставке 1940 года, здесь работал автоматический сценарий: на плёнке шла дополнительная дорожка, метки на ней посылали электронный импульс, игла пробивала мембрану нужного флакона и забирала два сантилитра концентрата — этого хватало, чтобы заполнить зал. Дальше вентиляторы гнали воздух по миле труб под полом к соплам на спинках кресел: чёрная трубочка три четверти дюйма в диаметре за каждым зрителем.
Доставлялись они каждому креслу отдельно, а не через вентиляцию, и потому могли меняться быстро. Именно в этом было главное техническое отличие от конкурента, вышедшего на месяц раньше.
Конкурента звали Чарльз Уайсс, и по профессии он был пиарщиком. Его система AromaRama вдувала ароматы прямо в систему кондиционирования, а дебютировала она 8–9 декабря 1959 года в нью-йоркском DeMille Theatre — переоборудование стоило 7 500 долларов, позже цену сбили до 2 500, а расходники обходились примерно в 11 долларов за сеанс. Название было выбрано как рифма к «Cinerama» и — по одной версии — как издёвка над ней.
Ирония в том, что фильм под эту систему не снимали. «Behind the Great Wall» — документальная лента итальянского производства о Китае, уже получившая призы в Венеции и Брюсселе; запахи приделали к готовой картине поверх. В пресс-релизах их число доходило до семидесяти двух, а в технических отчётах того же времени фигурируют двадцать два — и это расхождение я оставлю открытым, потому что проверяемого списка не существует ни в одном из прочитанных источников.
Публика разделилась. Критик «Нью-Йорк Таймс» Босли Краузер назвал процесс «трюком» с «нулевой художественной пользой» и отдельно отметил, что между запахами воздух в зале продувают через очистку, оставляющую липкий сладкий дух; выйдя на улицу, он «с наслаждением вдохнул полной грудью прелестный нью-йоркский воздух с примесью выхлопа». А вот «Нью-Йорк Геральд Трибьюн» восхищалась: запахи «просто появляются в ноздрях, без всякой попытки принюхаться», и каждый исчезает ровно тогда, когда объект уходит с экрана. Касса тоже не была катастрофой: за четыре недели в Нью-Йорке AromaRama собрала 126 200 долларов.
А потом наступил январь 1960-го, и вышел «Scent of Mystery».
6 января 1960 года в чикагском Cinestage на 1 100 мест прошла мировая премьера «Scent of Mystery» — двухмиллионной комедийной погони за убийцей по Испании, снятой на 70-мм плёнку и с первым в истории восьмиканальным звуком. В зале сидели Элизабет Тейлор и Фрэнк Синатра. Дальше были Лос-Анджелес 25 января и Нью-Йорк 18 февраля, и на этом всё кончилось: в США и Канаде картина собрала 300 тысяч долларов прокатной выручки.
Сломалось, по «Вэрайети», вот что: ароматы выходили с отвлекающим шипением, а в бельэтаже приходили на несколько секунд позже картинки. В других частях зала их было слишком мало, и Краузер написал, что публика «сидит и сопит, как свора легавых». Комик Хенни Янгман поставил точку: «Фильма я не понял — у меня был насморк».
А вот дальше начинается то, ради чего стоило копать. Версии причин расходятся до полной несовместимости.
Режиссёр Джек Кардифф — «гранд-мастер Technicolor», оскаровский лауреат за «Чёрный нарцисс» — обвинил во всём изобретателя. По его словам, Лаубе был «фальшивым джентльменом», подделкой, а присланные образцы пахли одинаково: «как очень дешёвая туалетная вода».
Дочь Лаубе, Кармен, рассказывает совсем другое. По её версии, производители решили сэкономить: вместо элегантных индивидуальных эмиттеров перед каждым креслом с обязательным нейтрализатором пустить запахи через кондиционер — «и наплевать на нейтрализатор». Если это правда, то система, которую похоронили, была не той системой, которую изобрёл инженер. Причём звучит это правдоподобно именно потому, что описывает не технику, а бухгалтерию.
Третья точка зрения: претензия Кардиффа просто неверна. Чарльз Зярко, побывавший на премьере, помнил запахи как верные замыслу, а доставку — как вполне рабочую. Историк обоняния Эйвери Гилберт по итогам своих архивных раскопок написал, что Smell-O-Vision был настоящей технологической инновацией, а AromaRama — циничной халтурой, которая и дала всему направлению дурное имя.
Есть ещё эпизод, который задел меня сильнее всего. Пресс-агент Тодда, Билл Долл, придумал решение уже после третьего премьерного города: развернуть насос и втягивать воздух обратно, чтобы запах не висел между репликами. Работало идеально. Поезд к тому моменту ушёл.
Первую стену описал биолог Лука Турин: у зрения есть три рецептора, из которых смешивается всё остальное, а у обоняния первичных элементов нет — есть три с лишним сотни рецепторов, которые так не смешиваются. «Нельзя создать огромную палитру запахов так, как это делается тремя основными цветами», — говорит Турин. Плюс его же ремарка о честности: «Запахом нельзя соврать. Если в фильме рыбный рынок в Гонконге, изволь достать точный запах».
Вторая стена — внимание. Психологи описывают «невнимательную аносмию»: когда визуальная задача загружает мозг, фоновый запах перестаёт регистрироваться. Полный зал, смотрящий погоню по Испании, находится ровно в таком состоянии. Третья стена, которую Чарльз Спенс назвал «фундаментальной ошибкой атрибуции»: даже если запах усилил впечатление, зритель припишет удовольствие тому, что видел, — и не станет за запах доплачивать.
И даже само число различимых запахов толком не сосчитано. В 2014 году в Science вышла работа, обещавшая, что человек различает больше триллиона ольфакторных стимулов; Маркус Майстер в том же году разнёс её построение, показав, что из 260 пар сравнений данные с тем же успехом описываются десятком различимых запахов. В 2024-м Science формально оформил эту историю как Erratum — почти через восемь лет после первой поправки, и, что важно, по просьбе самих авторов. Так что у пахнущего кино проблема не только с трубами и бюджетом: у него нет даже единицы измерения.
Всё это вместе объясняет, почему за сто лет «настоящее» пахнущее кино не окупалось ни разу, тогда как скретч-карта за копейки окупалась.
Сам Кардифф про свой фильм говорил: «единственный, который я хотел бы стереть из памяти». Тодд после провала не продюсировал кино восемнадцать лет. Лаубе переехал в лабораторию на 84-й улице и занялся освежителем воздуха BestAir — по словам дочери, это был первый такой продукт в мире, и он вполне мог стать тем самым большим хитом. Не стал. Последним его изобретением была крошечная съёмная грелка, которую можно прикрепить к банке супа. Умер он в 1976-м, через шестнадцать лет после премьеры, «без гроша и сломленным».
Уцелело то, что перестало притворяться реальностью. В 1981 году Джон Уотерс выпустил «Полиэстер» с карточкой Odorama — десять пронумерованных пятен, которые надо было тереть по сигналу в углу экрана, и в наборе были не только розы с пиццей, но и вонь, скунс и носки. Юристы Уотерса потом заставили Nickelodeon и Viacom отказаться от слова «Odorama» в мультфильме 2003 года, а Роберт Родригес в 2011-м назвал то же самое «Aroma-Scope». В парках Диснея запах работает там, где он — часть аттракциона: клубничный, апельсиновый, запах пирога. Regal с 2014 года крутит 4DX с креслами, туманом и ароматами в восемнадцати залах. Лес Блэнк в 1978-м поджаривал чеснок в тостере прямо на показах своего фильма про чеснок и называл это «Smellaround».
И есть отдельная, почти детективная линия. В 1965 году BBC в первоапрельском выпуске показала «профессора», который резал лук и варил кофе перед прибором под названием smellovision; зрители звонили и подтверждали, что чувствуют запахи, у некоторых слезились глаза. В 1977-м психолог Майкл О'Махони повторил опыт в Бристоле, объявив, что запахи передадут по воздуху через «Ramen spectroscopy». За сутки пришло 172 отзыва: большинство отчиталось о запахе сена и травы, кто-то о лаванде и яблоневом цвете, двое жаловались на приступ сенной лихорадки.
То есть в самом известном случае «пахнущего телевидения» не было ни одного грамма запаха. Что ставит перед всей историей довольно жёсткий вопрос: возможно, обоняние в кино и не требовалось — достаточно было предложить публике достроить недостающее самой.
В 2015 году «Scent of Mystery» всё-таки показали так, как задумывалось: в Брэдфорде и Копенгагене, с реставрацией Дэвида Стромайера и новым набором ароматов от Саскии Уилсон-Браун из Института искусства и обоняния, с веерами и спрей-бутылками в руках зрителей — бюджета не было, проект собрали краудфандингом и волонтёрами. Отзывы были хорошие. Запахов, правда, сделали то ли 14, то ли 18 — в двух текстах одной и той же команды цифры не совпадают, и я оставляю это как есть.
А в 2000-м читатели «Тайма» включили Smell-O-Vision в список ста худших идей всех времён. Чикагский Cinestage, где всё началось, десять лет крутил взрослое кино, потом город выкупил его у Элизабет Тейлор, чтобы снести под новый комплекс. «Smell brain» к тому моменту всё ещё лежал в подвале.