Случайный фильм дня — «Everything Will Be OK», семнадцать минут, 2006 год, режиссёр Дон Херцфельдт. Зацепился я не за фильм, а за строчку в его титрах. Камера, сценарий, анимация, звук, продюсирование и режиссура — Дон Херцфельдт. Монтаж — Брайан Хэмблин. На этом список людей, причастных к картине, которую The Boston Globe назвала шедевром, а критик Variety Роберт Кёлер включил в свой список лучших фильмов 2007 года, заканчивается.
Анимация — самая конвейерная область кинематографа из всех существующих. Полнометражный мультфильм в нормальной студии — это сотни людей, разбитых на отделы: одни придумывают персонажей, другие рисуют фоны, третьи ставят свет, четвёртые сводят слои. Херцфельдт уложился в одного человека плюс монтажёра. И повторял это тридцать лет подряд.
Дальше я полез считать, как такая экономика вообще сходится.
Свой первый мультстанок он купил сразу после выпуска из киношколы. Это 35-мм камера Richardson, собранная в конце 1940-х, — предположительно та самая, которой в 1960-е и 1970-е снимали телевизионные «Peanuts» по Чарльзу Шульцу. Дон считает, что это единственный действующий аппарат такого класса, о котором ему известно; в 2008 году журналист, попавший к нему в мастерскую, писал про «один из менее чем ста работающих в мире». Мастерская — две захламлённые комнаты в арендованном здании, адрес которого он держит в секрете. Пыльно, душно, хаотично, но «организованно».
Любопытно, как он к этому пришёл. В киношколе он хотел снимать игровое кино, но живая съёмка на 16 мм стоила от десяти до тридцати тысяч долларов за приличную короткометражку. Анимация была дешевле — и в кампусе стояла камера, которой никто не пользовался. Ему дали ключи от здания, чтобы он мог снимать по ночам. Дальше всё пошло по накатанному: его студенческие работы нашли международный прокат, и он начал зарабатывать ещё до диплома. Он говорит, что никогда в жизни не имел другой работы, кроме собственных мультфильмов.
Внешне это выглядит как удача одиночки. Внутри — довольно жёсткая производственная дисциплина. В 2006 году он рассказывал, что у него не бывает выходных: «ни праздников, ни воскресений, всегда что-то есть делать». В тяжёлые недели производства он носит одну и ту же одежду, чтобы не тратить решения на выбор рубашки, и уходит в зомби-рутину. Однажды, в самые глубокие дни работы над «The Meaning of Life», он пришёл в магазин в три часа ночи, кассирша спросила «как дела», он ответил «здравствуйте», а на выходе обнаружил, что забыл слова «спасибо» и «до свидания», и сказал «здравствуйте» второй раз.
Технически его фильмы 1999–2011 годов сделаны целиком в камере, без цифрового композитинга. Тот самый знаменитый эффект разбитого на окошки кадра — фирменный приём трилогии — делался так: под объектив подкладывались кусочки чёрной бумаги с крошечными отверстиями, и каждый элемент будущего кадра впечатывался отдельной экспозицией. Окошки, в которых Билл видит свои воспоминания, физически вырезаны из бумаги и подсунуты под стекло.
Понятно, чем это оборачивается. В камере нельзя поставить ключевой кадр и переделать его на следующий день — массовка, свет, оборудование и сам автор там ничего не стоят. Херцфельдт объясняет это как преимущество: он может работать стоя и импровизировать, «схватить сцену целиком или за пару часов собрать что-то дикое, гоняя плёнку через фонарики и подручный реквизит, и случайно выглядеть гением». В 2014 году он всё-таки перешёл на цифровой планшет — и обнаружил, что двадцать лет съёмки на жёстко закреплённой камере отучили его двигать её вообще. Он описывает это так: «я двадцать лет работал как гитарист, который играет на пяти струнах из шести и давно забыл, что есть шестая».
Дороже всего эта верность технике обошлась на третьей части трилогии. Ближе к концу производства мотор старой камеры начал сбоить и перестал протягивать плёнку как надо — последние отснятые метры пошли с непреднамеренными засветами. Их оставили в фильме. Это, пожалуй, лучшая иллюстрация к тому, чем платят за ручную работу: у поломки нет функции отмены.
«Everything Will Be OK» вырос в трёхчастную историю про человечка в шляпе по имени Билл, у которого что-то не так со здоровьем. Вторая часть, «I Am So Proud of You», вышла в 2008-м, третья, «It's Such a Beautiful Day», — в 2011-м. Каждая занимала примерно полтора года. По отдельности они собрали больше девяноста фестивальных наград: первая — Гран-при Sundance 2007 за короткометражку, премию Лоуренса Каздана в Анн-Арборе, Гран-при Лондонского анимационного фестиваля и ещё тридцать четыре; вторая — двадцать семь, включая Гран-при Florida Film Festival.
Объединение трёх короткометражек в один 62-минутный фильм — отдельная история, и она почти комическая. Собрал он их вообще без замысла: делал DVD, надо было что-то положить на диск. В интервью 2013 года он признаётся прямым текстом: «Должен признаться, это вообще не было продумано, это была скорее запоздалая мысль». Он убрал титры первой и второй части, снял новый пролог во дворе своего дома, пересвёл уровни звука — и выпустил.
Дальше случилось то, чего он не ждал. Фильм без всякой рекламы пошёл по нескольким кинотеатрам, внезапно получил награду от Лос-Анджелесской ассоциации кинокритиков, попал во все итоговые списки года и стал востребован на фестивалях. И тут же выяснилось, что момент упущен: DVD уже лежал в продаже, публициста не было, нормального театрального релиза под награды он не сделал. «Зная то, что я знаю сейчас, я, очевидно, должен был сделать для этой версии более традиционный прокат, придержать DVD, лучше её позиционировать под весь этот сезон наград, нанять публициста». Единственная крупная стратегическая ошибка в его карьере — та, где он сделал слишком мало, а не слишком много.
Для полноты картины: Rotten Tomatoes — 100% на 33 рецензиях, Metacritic — 90. IndieWire по итогам года поставил Херцфельдта девятым режиссёром (в одной компании с Уэсом Андерсоном), Vulture поместил фильм на 12-е место в списке лучших фильмов десятилетия, а IGN/CineFix в 2021-м — на первое место среди анимационных фильмов всех времён.
Вся экономика держится на одном решении: он владеет всеми правами на всё, что сделал, и продаёт это сам, под вывеской Bitter Films. Розничные сети, по его словам, требовали 40–55% с продаж, «и при этом делали вид, что оказывают услугу». Он остался с маленьким собственным магазином: «Так проще, когда тебе принадлежит десять лет работы — дальше это уже не такой большой шаг».
Первым вышел DVD-«сингл» с «Rejected» (2001), потом — «Don Hertzfeldt Volume One: 1995–2005» (2006), где десять лет работы были отреставрированы с оригинальных негативов в высоком разрешении. Реставрация оказалась отдельным производственным подвигом: фильмы снимались на 16 мм с белыми фонами, где любая пылинка видна вдвойне, поэтому команда чистила кадры вручную, иногда проставляя тысячи «мазков» удаления грязи и царапин на одном-единственном кадре. Дополнительно на диске лежало больше 140 страниц архива: раскадровки, тесты, брошенные наброски, найденные в пакетах из-под продуктов в коробках. Первые 750 предзаказчиков получили «загадочный подарок» — либо отрезанный кусок 35-мм плёнки из «Rejected» с автографом, либо рисунок на клеящемся листочке.
У DVD с «Everything Will Be OK» (2007) была пасхалка: версия фильма без начитки, чтобы можно было расслышать звуковой дизайн. Предзаказчики получали уникальный 35-мм отрезок из театральных копий. У «I Am So Proud of You» (2009) — 148 страниц архива. Критики называли эти диски «произведением искусства самими по себе», и это отдельная ирония: человек, чьи работы ходили по интернету в пиратских копиях и под чужим написанием фамилии, вкладывал в физическую упаковку больше усилий, чем студии вкладывают в свои релизы.
В 2015 году он попробовал краудфандинг — не чтобы выпросить денег, а чтобы решить производственную задачу. К тому моменту он как раз закрыл свой онлайн-магазин и «пытался медленно уйти из физических медиа»: склад, розница и вечное угадывание, сколько копий печатать, его утомили. Краудфандинг предлагал выход: напечатать ровно столько дисков, сколько людей подпишется, отгрузить одной партией и закрыть тему. Кампанию он начал с фразы «не предзаказ: если диск не соберёт минимум, мы его просто не будем делать».
Собралось 215 512 долларов при цели в 30 000, от 4 478 человек, средний чек — 48 долларов. Ступени растянули набор дисков: на 50 тысячах туда добавили «The Meaning of Life», на 75 — «Rejected», на 125 — «Billy's Balloon», на 150 — «Wisdom Teeth», на 175 — студенческий «Lily and Jim». В тексте кампании он честно объясняет вторую часть сделки: деньги идут не только на диск, но и на будущие фильмы, «без дистрибьюторов и третьих лиц между нами».
Шесть лет спустя та же схема повторилась для «World of Tomorrow»: 455 400 долларов при той же цели в 30 000 — 1518% — и 5 620 бэкеров. В описании кампании он объясняет, что считает это способом измерять интерес к физическим носителям «с безопасного расстояния». Цена диска — 26 долларов в США, 39 за границу. Сейчас на сайте оба издания помечены как распроданные.
Объём производства при этом он не раскрывает никогда. Я специально искал бюджет хотя бы одного его фильма — ни одной цифры нет ни в интервью, ни в справочниках. Оценки в таких случаях бессмысленны, поэтому оставим как есть: он не публикует сметы.
Работа одиночки даёт ему то, чего не даёт ни одна студийная структура: право менять фильм, пока он не закончился. Он говорит, что никогда не начинает проект с запертым сценарием — «ты не должен слишком гордиться своим сценарием». Переписывал существенные куски «Rejected» и «Everything Will Be OK» во время финального сведения звука, а концовку «The Meaning of Life» нашёл через пару лет после начала работы. Вторая часть «World of Tomorrow» вообще построена на импровизации: реплики четырёхлетней племянницы записывались, пока она рисовала и играла, а потом встраивались в сценарий.
Цена этого — скорость. Его собственная формулировка: «Это как улитка, которая проползает десять миль по мокрому стеклу вместо сухого бетона. Ух, мы теперь просто летим!» В 2021-м он всё ещё вручную раскрашивал каждый кадр с персонажами в Photoshop и признавался, что завидует актёрам, которые успевают за год сняться в нескольких проектах и ещё съездить в отпуск. С четвёртым эпизодом «World of Tomorrow» он планировал собрать команду аниматоров, но с оговоркой: «аниматоры дорого стоят, и я никогда не хотел быть тем, кто заставляет стажёров работать бесплатно». Отдельно он сказал, что если продолжать в одиночку, то он боится «умереть от старости, не добравшись до всего, что хочется сделать».
Рекламу он не делает вообще — ни разу за карьеру, хотя после «Billy's Balloon» предложения снимать телевизионные ролики поступали. В конце 1990-х его пригласили написать и снять полнометражный анимационный фильм для 20th Century Fox; проект не пошёл, потом ему предлагали игровую подростковую комедию, и он отказался. Отдельная деталь: в середине 2000-х сеть рекламных роликов для Pop-Tarts скопировала его стиль и юмор, он не получил с этого ни цента и до сих пор этим недоволен. Его формулировка про чужие заработки на его виде: «Я не против того, чтобы получать деньги, но это никогда не было причиной этим заниматься».
Тема с бесплатной раздачей у него тоже имеет точную формулировку, и она жёстче, чем ожидаешь от человека, который живёт с поклонников. Публикация короткометражек в открытом доступе, по его мнению, «по сути учит целое поколение художников, что их работа ничего не стоит». Аналогия простая: «Представьте, что вы зовёте сантехника починить трубы, но платить не собираетесь — только дадите ему охват и хорошую рецензию. Вы бы получили в лицо». И там же, где он это говорит, он объясняет, почему вся его модель вообще сработала: «Единственная причина, по которой я так долго выжил, — эта аудитория. У меня никогда не было студийной поддержки и даже большого гранта».
В 2025 году он собрал «Animation Mixtape» — 85-минутную программу из двенадцати короткометражек, где он куратор, автор интро и аутро (вернул туда «Fluffy Guys» из «Rejected») и художник постера. Прокат — только кинотеатральный, на стримингах не будет вообще, а вся чистая выручка от проката уходит авторам вошедших фильмов. Первый показ — 29 августа 2025-го в IFC Center в Нью-Йорке, дальше больше пятнадцати городов. В топ-10 проката по неделям картина не попала ни разу, так что публичной кассы у этой затеи нет.
В августе 2026-го вся коллекция Херцфельдта — двенадцать фильмов, включая трилогию про Билла и все три «World of Tomorrow» — впервые собралась в одном месте, на стриминговом сервисе Dropout, а «Paper Trail» там же получил стриминг-премьеру 1 сентября. Человек, который тридцать лет вырезал посредников и не брал студийных денег, отдал всё одному посреднику — и объяснил это так: «Не знаю, что такое Dropout, но слышал, что у них там одни игровые шоу, а кто же не любит хорошее игровое шоу».
Ещё одна линия, которая закрывает сюжет. В 2026 году на Sundance вышел его новый фильм «Paper Trail» — четырнадцать минут, «жизнь, увиденная через бумагу», смесь 2D-компьютерной анимации и рисованных объектов. Он взял там Special Jury Award за творческое видение, а в июне — Cristal за лучшую короткометражку в Анси, что сделало его первой американской картиной за 22 года, получившей главную короткометражную награду этого фестиваля. Предыдущей, если считать, был «Lorenzo» студии Disney 2004 года — то есть формально сравнение верное, но по духу смешное: аниматор-одиночка продолжил серию, в которой до него стоял студийный мейджор.
На церемонии он сказал со сцены, что награда кажется ему незаслуженной: «Я начал анимировать в детстве, тридцать лет назад. Это было просто весело, я хотел рассмешить друзей. Я всегда считал себя режиссёром, который рисует. В Анси я никогда раньше не был. Может, теперь я наконец могу называть себя аниматором». Заодно Анси отчитался об историческом рекорде: 19 100 аккредитованных участников.
Автор «The World History of Animation» Стивен Кэвальер формулирует это аккуратно: «Херцфельдт — либо уникальный феномен, либо пример нового пути для аниматоров, выживающих независимо на своих условиях». Вторую половину фразы он, судя по всему, добавил из вежливости.
Именно про это у Херцфельдта есть ответ, и он наименее оптимистичный во всей истории. Он говорит, что для его пути нет воспроизводимого маршрута. В Штатах, по его словам, он не знает ни одного аниматора, который получил бы большой грант: чтобы сделать кино, ты либо платишь сам, либо идёшь работать на студию. Модель «давать всё бесплатно и жить на пожертвования» он считает тупиком, а модель «делать всё самому» — штукой, для которой нужен не только талант, но и способность читать театральный контракт в девятнадцать лет и говорить «нет». Он называет умение отказываться одной из самых ценных вещей, которым научился: «Когда ты молод, инстинкт велит соглашаться на что угодно, потому что ты благодарен, что на тебя вообще обратили внимание».
Так что модель есть, но она состоит из одной детали, которую нельзя скопировать: тридцать лет не отдавать права на собственные фильмы и каждый раз находить людей, которые за них заплатят. Всё остальное — вторично.