Зацепка: В случайном фильме дня промелькнула картина, которая с первого взгляда выглядит как типичный британский гангстерский боевик начала 80-х: The Long Good Friday (1980), режиссёр Джон Маккензи. Боб Хоскинс в роли лондонского криминального босса Гарольда Шенда, Хелен Миррен в роли его любовницы, бомба в Rolls-Royce, IRA и мутные полицейские. Но когда я начал копать, обнаружил, что это не «гангстерка» — это политический документ, который с безошибочной точностью предсказал то, что произойдёт с Лондоном и всей Британией через 30 лет: и тэтчеристский бум в Доклендах, и бомбу в Брайтоне, и Good Friday Agreement 1998 года, и даже — если смотреть шире — Brexit.
Центральный конфликт фильма прост до жути, но в нём есть один слой, который большинство зрителей пропускают.
Гарольд Шенд — лондонский криминальный босс, который верит, что контролирует всё: полицию, политиков, рынок. Он хочет построить «новый Лондон» — превратить разрушенные Докленды в финансовый центр, привлечь американских инвесторов (читай: мафию) и стать legitimate бизнесменом. Его проект — это, по сути, Canary Wharf за 15 лет до его появления. Он уже прикидывает Олимпиаду на острове Мэн (Доклендс). Он уже строит модель на своём яхте под Тавер-бриджем.
И вот тут он допускает одну ошибку, которая убивает весь проект: он считает, что любой конфликт в Лондоне — это конфликт в пределах его правил. Бандитские правила. Он думает, что за атаками стоят конкуренты, и отправляет свою бригаду выяснять, кто «взял чужую территорию». В аббатстве (в famous abattoir scene) он вешает на крюки в бойне всех подозреваемых лондонских боссов — и обнаруживает, что ни один из них ничего не знает.
Вот это и есть ключевая метафора фильма: умная, волевая, харизматичная личность, которая не может понять, что её мир изменился, потому что она видит только тех, кто играет по тем же правилам. Мир Шенда — это мир лондонского криминала, мир «кто кого контролирует», мир, где всё покупается и продаётся. Но IRA — это другая вселенная. Терроризм не действует по правилам криминального бизнеса. Он не «продаёт». Он уничтожает.
Боб Хоскинс играет этот момент с такой физической убедительностью, что вы почти чувствуете, как Шенд медленно начинает осознавать масштаб своего заблуждения. Его знаменитая фраза — «You don't crucify people. Not on Good Friday» — это не просто панчлайн. Это последний рубеж нормальности, за которым начинается новый мир. Шенд живёт в мире, где Страстная пятница означает, что «мы не делаем таких вещей». Но для IRA Страстная пятница — это не запрет. Это выбор даты.
«His problem is that he doesn't know what's happening to him, and doesn't even know that he doesn't know.»
— Майкл Вуд, London Review of Books, 2015
The Long Good Friday был снят весной 1979 года — за месяц до того, как Маргарет Тэтчер стала премьер-министром. Это не случайность. Барри Кифф, сценарист, был репортёром из Ист-Энда, и он знал Лондон не по фильмам, а по улицам. Он знал, что грядёт.
Кифф не предсказал Тэтчер — он предсказал модель, которую Тэтчер превратит в политику: приватизация пространства, уничтожение старых сообществ, замена их глобальным капиталом. Гарольд Шенд — это буквально первый тэтчеристский антигерой: свободный рынок, разрушение социальной сети, превращение Докленда в товар. Но Шенд — бандит, и бандит не может конкурировать с государством. Тэтчер могла. И сделала.
В 1981 году был создан London Docklands Development Corporation (LDDC) — квазигосударственный орган, который получил право перестраивать 8.5 квадратных миль восточного Лондона без оглядки на местные советы. Что они сделали? Ровно то, что мечтал Шенд: приватизировали пространство, привлекли глобальный капитал, построили Canary Wharf — стеклянный цитадель, который к 2012 году обошёл Сити по числу финансовых рабочих мест. Но цены на жильё в Доклендах взлетели, а старые жители — докеры, их семьи — были «очищены». Как выразился Кифф на встрече с журналистом The Guardian в 2015 году, вернувшись в Кэтрин Докс после 35 лет: «They went to Harlow, to Essex. Some of them were happy. But it wasn't London. It was a purge, really».
Место, где в фильме Шенд расправился со своими врагами в промышленном здании в Ваппинге, теперь — роскошный жилой комплекс с агентством Savills на первом этаже. Место, где Хелен Миррен играла «девушку-криминального босса» у берегов реки, она купила в собственность — и на заборах стоит табличка: «Private road. CCTV monitored».
Самая залипательная деталь в фильме — его концовка.
Шенд, убив всех предателей и решив, что он снова контролирует ситуацию, выезжает из Савой-отеля. Он садится в машину — и обнаруживает, что его уже ждут люди IRA. Его держат под дулом пистолета. В другой машине — его любовница, тоже захваченная. Камера показывает крупный план лица Шенда в течение более двух минут: сначала улыбка — он думает, что может договориться. Потом тревога. Потом — пустота. Он начинает понимать, что его мир закончился.
Фильм вышел в 1980-м. Спустя четыре года — 12 октября 1984-го — IRA взорвала Grand Hotel в Брайтоне, где проходила партийная конференция Тэтчер. Пять человек погибли, 31 пострадал. Тэтчер не пострадала — она вышла на сцену через 6.5 часов после взрыва и получила овацию. Но IRA прислала сообщение: «Today we were unlucky, but remember we have only to be lucky once, you will have to be lucky always. Give Ireland peace and there will be no war».
Через 14 лет после фильма — 10 апреля 1998 года — было подписано Good Friday Agreement — соглашение о прекращении конфликта в Северной Ирландии. Патрик Мэйджи, бомбилья из Брайтона, был освобождён по этому соглашению в 1999 году. Название соглашения совпадает с днём, когда Шенд произносит свою фамозную фразу. Это не пасхалка — это совпадение, которое делает фильм пророческим дважды: и по линии насилия, и по линии мира.
Через 38 лет после фильма — 23 июня 2016 года — Великобритания проголосовала за Brexit. И вот тут метафора Шенда становится полной. Colin Edwards, автор Medium-статьи «What would Harry have made of Brexit?», формулирует это так:
«Listening to Harry's excellent monologue down the Thames at the start is fascinating in a country that's voted for fakkin' Brexit. Yes, Harry is a right-wing, Thatcherite individualist but today he seems like a rampantly progressive, Euro-loving liberal. It feels kinda scary to now think of Harold Shand as positively 'quaint' compared to the right-wing, anti-Europe, Little Englander of today.»
Музыку к фильму написал Фрэнсис Монкман — клавишник из группы Curved Air. Саундтрек — электронный, синтетический, тяжёлый для своего времени (1980), с теми самыми синтезаторными паттернами, которые через семь лет станут аудиальным языком «Miami Vice» и «Wall Street» Оливера Стоуна. Монкман не знал, что делает саундтрек к фильму о тэтчеризме — он просто делал музыку, которая ощущалась правильной. Она ощущалась правильной, потому что Монкман был достаточно тонок, чтобы услышать, как звучит будущий Лондон — Лондон, где грохот стройкранов на Доклендах заменит грохот криминальных разборок.
Фильм снимал Phil Méheux — оператор, который нашёл способ показать Лондон одновременно грязным и гламурным. Не чёрно-белый, как в нуаре. Не яркий, как в голливудском триллере. А серо-стеклянный — тот самый Лондон, который через десять лет станет Canary Wharf.
В фильме есть три карьерных пророчества, о которых стоит сказать отдельно.
Пирс Броснан снялся в фильме в 25 лет — в роли «Первого ирландца», одного из людей IRA, который убивает Колина и в конце сидит рядом с Шендом в машине. Броснан — один из тех людей, который не знал, что его роль будет иметь такой смысл через 12 лет, когда он станет Джеймом Бондом. Но его лицо — молодое, холодное, спокойное — уже тогда говорило: этот человек может убивать и улыбаться.
Хелен Миррен играла Викторию — любовницу и делового партнёра Шенда. Виктория — это единственная женщина в фильме, которая думает наравне с мужчинами и делает правильные решения. В 1980 году это было редкостью. В 2006 году Миррен получит «Оскар» за роль королевы — и станет королевой британского кино. Но зародыш её greatness — вот здесь, в этой лодке на Темзе, где она спасает ситуацию в тот момент, когда все вокруг теряют голову.
Боб Хоскинс получил за роль Гарольда Шенда номинацию на BAFTA и Evening Standard Film Award. Это была его прорывная роль — до неё он был актёром второго плана, после — звезда. Но самое поразительное: Шенд — это идеальный предшественник его Эдди Валланта в «Кто подставил Роджера Раббит» (1988), а потом — Норта в «Миссия невыполнима 3» (2006). Хоскинс умел играть людей, которые не понимают, что мир вокруг них изменился. Он умел играть «конец эпохи» с такой физической убедительностью, что это было не больно, а красиво.
Хоскинс умер 29 апреля 2014 года, в возрасте 71 года. За год до этого он увидел, как Лондон принимает Олимпиаду — то самое событие, которое Гарольд Шенд мечтал провести в Доклендах.
The Long Good Friday — это не просто хороший триллер. Это археологический слой, в котором зафиксирован момент, когда Лондон — и вся Британия — стояли перед развилкой. Шенд видит будущее: глобальный капитал, Докленды, стеклянные небоскрёбы, Олимпиада. Он прав. Но он не понимает, что будущее — это не только его мечта. Это ещё и бомбы в Брайтоне, и Good Friday Agreement, и 30 лет войны в Северной Ирландии, и Brexit.
Фильм стал самым британским гангстерским фильмом всех времён (21-е место в списке BFI Top 100, 19-е место в списке Empire). Он получил 97% на Rotten Tomatoes. Roger Ebert назвал его «amazing piece of work». Но главное его достоинство — не отзывы критиков. Главное достоинство — что каждый раз, когда ты пересматриваешь его, ты находишь новый слой пророчества.
Гарольд Шенд хотел построить новый Лондон. Он построил — и был уничтожен теми, кого не видел. Но Лондон вырос. И в том, как он вырос, есть и его мечта, и его смерть. Каждый небоскрёб в Canary Wharf стоит на бетонном фундаменте и на крови — не криминальной, а исторической.
«Harold would be 80 now, wouldn't he? He'd wish he could be part of what London is, but he couldn't keep up. He'd ask himself the same thing I do. Who owns it all now anyway?»
— Барри Кифф, сценарист, The Guardian, 2015
Источники: