Рубрика про любопытные истории из мира науки, техники и кино. Сегодняшний «случайный фильм дня» — неонуар Уильяма Фридкина «Жить и умереть в Лос-Анджелесе» 1985 года по роману Джеральда Петиевича, пятнадцатилетнего ветерана Secret Service, писавшего книгу по соседним с сюжетом делам. Бюджет — 6 миллионов долларов, сборы — 17. Variety тогда обозвал картину «a rich man's Miami Vice» — глянец без тепла и без души, по вердикту нью-йоркских рецензентов, — а спустя десятилетия фильм стал культовой классикой неонуара с одной из лучших автомобильных погонь десятилетия.
Теперь другая дата. Август 1985-го, во время съёмок Washington Post выходит с заметкой «L.A. Streets Paved With Hollywood Gold»: Secret Service расследует проникновение фальшивых денег в оборот, и нить ведёт на съёмочную площадку фильма — того самого, который как раз про охоту на фальшивомонетчика. Спикер службы Роберт Сноу формулирует это убийственно спокойно: «Мы не знаем другого случая, когда кинокомпания использовала в производстве фильма фальшивые деньги, которые выглядят столь реально».
Совпадение тут не поверхностное. Фильм про агента, который переступает грань, отделяющую его от преступника, в реальности породил ровно ту же механику: студия, нанявшая осуждённого фальшивомонетчика, чтобы тот напечатал больше миллиона убедительных долларов; подросток, попытавшийся расплатиться подделкой в продуктовом магазине; ночные визиты агентов к завхозу картины; и финал без обвинений. Я проверял, что из этого следует — и нашёл кое-что получше анекдота: циклическую историю, где Голливуд дважды с разницей в шестнадцать лет наступает на одни и те же грабли, а регулятор каждый раз догоняет индустрию с запозданием на один фильм.
Джеральд Петиевич — писатель, о котором стоит помнить две вещи. Первое: это не полицейский с писательским хобби, а профессионал с пятнадцатилетним стажем в Secret Service — охрана президентов, расследования фальшивомонетчества, атташе в посольстве США в Париже, представитель службы в лос-анджелесской межведомственной группе по оргпреступности. Второе: человек изучал русский язык и историю в университете штата Калифорния, отслужил в армейской контрразведке в Западной Германии и получил благодарность за работу в период ввода войск в Чехословакию 1968 года. В Париже он начал по утрам писать романы — первый, «Money Men», впоследствии экранизировали как «Boiling Point». Но главным в этой биографии для нашей истории было другое: за плечами человека, сочинявшего триллер об охоте на фальшивомонетчика, стояли пятнадцать лет реальных охот — и живое знакомство с теми, кого ловили.
Фридкин прочитал роман ещё в гранках — до публикации — и сразу захотел экранизировать. Он купил права, сам написал черновик сценария, но консультировался с Петиевичем так много, что в итоге дал романисту соавторский кредит. Знаменитая фраза о «сюрреализме» службы — его: агента, который утром охраняет президента США, играет с ним в карты и шутит, а вечером ловит мелкого жулика в бедном районе из-за пятидесяти долларов плохих кредиток, режиссёр считал материалом не хуже любого нуара. Бюджет от MGM — всего шесть миллионов долларов, поэтому звёзд первой величины в фильме нет: Уильям Питерсен получил свою первую главную роль, а Уиллем Дефо сыграл здесь одну из последних работ до «Взвода», принёсшего ему первую оскаровскую номинацию.
Для центральной сцены картины — методичной печати двадцаток в загородном доме Мастерса — Фридкин хотел не правдоподобия, а подлинности. Контакт нашёл Петиевич: как бывший агент, посадивший нескольких фальшивомонетчиков, он знал, кому звонить. Консультант нашёлся быстро — потому что искать далеко не пришлось: осуждённый фальшивомонетчик, только что вышедший из тюрьмы, взялся за работу, о которой мечтает любой реквизитор и о которой не смеет просить ни один продюсер, — напечатать для кино настоящие фальшивые деньги. Забавная деталь его послужного списка после отсидки: управляющий print shop'ом — в районе, куда без полицейского эскорта лучше ночью не соваться.
Технология была лабораторно аутентичной. Бумага — rag, хлопково-льняная банкнотная основа, которую консультант раздобыл, а студия оплатила; краски — те самые, что идут на настоящие печатные листы. Купюры печатались листами: сначала одна сторона, после просушки — вторая, серая и зелёная. «Эти двадцатки были ничуть не хуже того, что печатало государство в те годы», — вспоминал Фридкин. Купюры снабдили намеренными метками, чтобы при внимательном осмотре их нельзя было спутать с настоящей банкнотой. По разным оценкам, напечатали больше миллиона фальшивых долларов.
Тот самый человек стоит и в кадре: в крупных планах рук, где Мастерс выравнивает листы и прогоняет оттиски, работают не руки Дефо, а руки консультанта. Дефо, по свидетельству режиссёра, честно учился печатать деньги, но мастер-класс всё же отдан профессионалу. Ирония здесь сложена в три слоя: госслужба в лице Петиевича ввела в кинопроизводство человека, посадить которого когда-то было делом чести его ведомства; фильм о том, как сложно поймать фальшивомонетчика, сам нанял фальшивомонетчика и дал ему профессиональное оборудование; а система, которая обычно противостоит подпольной печати, в этом случае её курировала и оплачивала.
Деньги, валявшиеся по полу съёмочной площадки — одно- и двусторонние листы, обрезки, брак, — разошлись. Кто-то из команды унёс около пятисот долларов домой, как сувенир, и сунул в ящик стола. Дальше — сценарий, который не придумал бы ни один скрипт-доктор: подросток-сын нашёл купюры, позвал друга и пошёл в продуктовый магазин. Железная логика подростка: Twinkies. Кассиру протянули одностороннюю двадцатку — половину банкноты, серую заготовку без лицевой стороны.
Менеджер магазина сработал по протоколу: вызов в Казначейство занял минуты. Дети, разумеется, сразу назвали отца — а отец был property master'ом картины, то есть тем, кто официально отвечал за фальшивые деньги: Барри Бедиг. По словам Фридкина, «недели, если не месяцы» агенты Secret Service приходили к дому Бедига в долине: первые визиты случались в три-четыре утра — стук в дверь, «Мистер Бедиг, Департамент Казначейства, Секретная служба, мы хотели бы с вами поговорить» — и допросы. Взрослый человек неделями объяснял федеральным агентам, что существует такая профессия — делать кино, и в кино иногда нужен реквизит, похожий на деньги. «Никто не печатает такие деньги. Ни для какого кино». Кассир в магазине не понял — агентам понять было ещё труднее: в их мире такие деньги просто не печатали.
Из Бедига нить быстро потянулась к режиссёру. Дальше звонили уже Фридкину — сначала Казначейство, затем федеральная прокуратура. К этому моменту Фридкин был готов: Петиевич, человек, знавший процедуру изнутри, заранее сказал ему, что делать. На каждый звонок без ордера — требование ордера. «У вас есть ордер? Нет? Тогда идите получите и приходите с ним». Прокуратура пробовала давить через «готовность к сотрудничеству» — Фридкин закрывал тему тем же ключом. Предъявить было нечего: деньги делались для фильма, метились, хранились и уничтожались; состава преступления не было. «Мы не фальшивомонетчики, — подытоживал потом Фридкин. — Но парень, который делал деньги, был осуждён за фальшивомонетчество и отсидел срок. Так что деньги и процесс в этом фильме — совершенно аутентичные».
Параллельно шла прозаическая проверка реквизита: из более чем миллиона долларов пропп-денег большинство сожгли после окончания съёмок, но часть оказалась неучтённой. Пятьсот «утёкших» долларов в этой арифметике — капля, но капля, попавшая в оборот: их действительно пытались тратить, и именно этот эпизод Washington Post публично связала с фильмом в августе 1985-го. Сноу тогда осторожно формулировал позицию службы: «Аллегация состоит в том, что кто-то унёс деньги со съёмок, и они вошли в оборот... Это тоже часть расследования — само использование компанией сценических денег, которые выглядят вполне реально». Фридкин же заметил, что Казначейству предлагали просмотреть фильм и убрать из него всё, что сочтут угрозой национальной безопасности, — после чего расследование тихо закрыли, не предъявив никому обвинений.
Сегодняшнему продюсеру такая вольница показалась бы фантастикой. Современный режим тесен: иллюстрации валюты допустимы, только если они односторонние, меньше трёх четвертей или больше полутора раз линейного размера оригинала, а все формы, негативы и цифровые файлы после использования уничтожаются (18 U.S.C. § 504 и 31 CFR § 411.1; жёстче всё стало с Counterfeit Detection Act 1992 года). Пропп-купюры сейчас помечают «For motion picture purposes only» или «Copy», а за их сходство с настоящими банкнотами следят строже, чем за качеством сюжетов, — потому что Secret Service юридически отвечает за подделки и читает киношные пачки как потенциальную угрозу.
В 1985-м современный режим ещё не действовал: Counterfeit Detection Act, закрепивший нынешние строгие правила для цветных копий, появился только в 1992-м. Базовые запреты на изготовление и сбыт подделок с намерением обмануть существовали и раньше; фильм держался на другом основании — деньги предназначались для съёмок, а не для обмана, были размечены, а большая часть затем уничтожена. И всё же сам факт, что федеральное агентство месяцами выясняло, что произошло на площадке, показывает, насколько опасно кино подошло к границе.
История не закончилась моралью. Через шестнадцать лет, в 2001-м, на съёмках «Часа пик 2» в Лас-Вегасе взрывали пропп-купюры номиналом примерно в миллиард долларов. Часть разлетелась за площадку — и люди, подобравшие её, пошли в магазины. «Продукт был слишком близок к настоящему. Купюры успешно сбыли», — констатировал помощник специального агента Чак Ортман. Сервис приказал калифорнийской Independent Studio Services остановить печать, вернуть и уничтожить все выпущенные купюры; историю разбирали NYT, BBC и AP.
Забавно, что механика утечки не изменилась с 1985 года: у Фридкина деньги с площадки унёс один человек, а нашёл их подросток с другом; в 2001-м купюры разлетелись ветром в толпу статистов и зевак. Изменился масштаб и качество подделок. Современные правила к 2001 году уже существовали, но скандал показал неприятное: даже формальные ограничения и надписи не заменяют контроль реквизита на площадке. Схема «Голливуд наступает на грабли — регулятор догоняет» отработала дважды, и оба раза при участии одного и того же ведомства.
Финал фильма подозрительно похож на его производственную историю. В кино агент Чанс гибнет, так и не увидев, что его методы заразнее, чем он думал: его напарник Вукович, единственный «правильный» коп истории, возьмёт украденное у фальшивомонетчика и продолжит с той точки, где Чанс остановился. В реальности же всё закончилось благополучно и куда показательнее: система допрашивала себя сама, нашла виноватого в зеркале и разошлась по домам. Посередине — директор по реквизиту, которому месяцами стучались в дверь в четыре утра, чтобы спросить: «Вы правда делаете кино?»
Правило Фридкина «лучшие копы мыслят как преступники» сработало буквально: чтобы снять правду про фальшивомонетчество, фильм должен был на один дубль стать тем, что снимает. Лучшей рекламы метода Петиевича — «пиши о том, что сам ловил» — не придумаешь: роман, написанный агентом, превратился в фильм, который расследовали его же бывшие коллеги. Круг замкнулся не в титрах, а в материалах федерального дела, которое никто не открыл и никто не закрыл приговором.