Фильм, собранный из обрезков, дублёров и чужого горя, — история о том, как студия превратила незаконченный шедевр в коммерческий франкенштейн, а заодно открыла ящик Пандоры, который кинематограф не может закрыть до сих пор.
Осенью 1972 года Брюс Ли начал снимать фильм, которого раньше не существовало в природе — кино, где философия боевых искусств была бы вшита прямо в архитектуру сюжета. Идея выглядела так: герой поднимается по этажам пагоды, и на каждом ярусе его ждёт мастер иного стиля. Не просто поединок — диалог тел, в котором один стиль вопрошает, а другой отвечает. Ли сам писал сценарий, сам выстраивал хореографию, сам подбирал противников. На роли бойцов пагоды он позвал людей из собственной жизни: Дэна Иносанто, своего ученика и эксперта по филиппинским боевым искусствам; Джи Хан Джэ, корейского мастера хапкидо; Карима Абдул-Джаббара, баскетболиста ростом 218 сантиметров, которого Ли лично тренировал. Каждый ярус пагоды — отдельная задача: эскрима, хапкидо, и наконец, финальный бой с гигантом, где разница в росте между бойцами составляла больше тридцати сантиметров.
Съёмки шли с сентября по октябрь 1972-го. За эти два месяца Ли отснял более 120 минут материала, по большей части финального — поединков в пагоде, — и успел смонтировать около сорока минут. Судьба плёнки до сих пор не до конца ясна: часть её после смерти Ли оказалась у студии Golden Harvest, часть хранилась в разных руках, часть была обрезана, часть — утеряна. Но главное случилось ещё до того, как фильм обрёл сюжетную рамку. Ли получил предложение, от которого не смог отказаться: совместный проект с Warner Bros. — гонконгско-американскую копродукцию для международного экрана. «Game of Death» был отложен. «Выход дракона» — «Enter the Dragon» — занял его место в расписании.
20 июля 1973 года Ли умер от отёка мозга в Гонконге. Ему было 32 года. «Выход дракона» вышел через шесть дней после его смерти и стал мировым хитом. А «Game of Death» остался лежать — незаконченный фильм без начала и середины, с гениальным финалом, который никто не видел.
Между смертью Ли и выходом «Game of Death» на экраны прошло пять лет. Это не пустая пауза — это время, за которое Golden Harvest пыталась решить задачу, не имевшую хорошего решения. У студии был материал, который публика мечтала увидеть: Ли в жёлтом спортивном костюме, Ли против Абдул-Джаббара, Ли в лучшей хореографической форме своей жизни. Но этого материала хватало на короткометражку. Ни завязки, ни развязки, ни диалогов, ни второстепенных персонажей — только бои. Снять полнометражный фильм из двенадцати минут пригодных кадров — всё равно что построить дом вокруг одного окна.
Студия наняла Роберта Клауза, режиссёра «Выхода дракона», — человека, который хотя бы работал с Ли лично и знал, как тот двигается на площадке. Клауз написал совершенно новый сюжет. Ли превратился в персонажа по имени Билли Ло, гонконгского киноактёра, которого пытается подмять под себя преступный синдикат. Когда давление становится невыносимым, Билли инсценирует собственную смерть, а затем возвращается, чтобы отомстить. Сюжет был сконструирован как контейнер: его единственная функция — дотянуть зрителя до оригинальных сцен в пагоде, вмонтированных в финал.
Из всего отснятого Ли материала в картину 1978 года вошло 12 минут 41 секунда. Остальные девяносто с лишним минут хронометража — это другие люди в одежде Брюса Ли, снятые так, чтобы зритель, если прищурится, мог поверить, что видит оригинал.
Меня завораживает не наглость этой операции, а её изобретательность. Доцифровая эпоха не знала CGI-масок, deepfake-алгоритмов, нейросетевого переноса лица. Всё, чем располагала съёмочная группа, — это физические тела, оптика камеры и монтажные ножницы. Арсенал подмены выглядел так.
Главных дублёров было двое. Ким Тай-чжун, корейский мастер единоборств, исполнял боевые сцены; постановкой его поединков занимался Саммо Хунг, будущая звезда гонконгского кино, который уже тогда был одним из лучших хореографов в индустрии. Юань Бяо, молодой акробат и актёр, делил с ним роль Билли Ло в сценах, где герой не дерётся, а разговаривает, ходит, сидит; впрочем, граница была размытой — поединки тоже доснимали с участием обоих. Оба были похожи на Ли ровно настолько, чтобы камера, поставленная под правильным углом, могла соврать.
Углы были ключевым инструментом. Дублёров снимали со спины, через плечо, в полутени, в контровом свете. На лицо надевали огромные тёмные очки. Иногда — накладную бороду, которой у Ли никогда не было, но которая закрывала нижнюю часть лица. Когда требовался крупный план, а дублёр не тянул, монтажёры вживляли в сцену короткие стоковые кадры самого Ли — вырезки из его фильмов до «Выхода дракона», по секунде-две. Подделку выдавало качество плёнки: старые и новые куски различались зерном, и шов был виден глазу.
И был момент, ставший легендой плохого вкуса. В одном из эпизодов — том самом, где дублёр смотрит на себя в зеркало, — на зеркальную поверхность наклеили картонную вырезку с лицом Ли. Дублёр глядит на своё отражение, а зритель видит лицо Брюса. Картон не отражает, не мимикрирует, не дышит. Камера задерживалась на нём ровно столько, чтобы зритель успел заметить подлог и почувствовать дискомфорт. Я до сих пор не понимаю, как этот кадр прошёл финальный монтаж — но он прошёл, и в каком-то смысле стал визитной карточкой фильма. Не той, которой студия могла бы гордиться.
Есть граница, после которой технический приём превращается в этический выбор. «Game of Death» эту границу пересёк — буквально и демонстративно.
В сюжете Билли Ло инсценирует свою смерть. Для сцены похорон нужны были кадры прощания, гроба, скорбящих лиц. Студия не стала их снимать. Вместо этого в фильм вмонтировали документальные кадры реальных похорон Брюса Ли — настоящее горе настоящих людей, превращённое в декорацию для вымышленного сюжета. Друзья и семья Ли, стоящие у гроба, стали массовкой в фильме о вымышленном актёре, который на самом деле жив и скоро вернётся с местью.
Помимо этого, в картину были встроены фрагменты из других работ Ли — кадры из его предыдущих фильмов, вырванные из контекста и вшитые в новую ткань. Билли Ло «вспоминает» свои подвиги — а на экране мелькают сцены, снятые для совершенно других историй.
Можно спорить о том, было ли это цинизмом или отчаянием. Golden Harvest владела правами на материал. Юридически студия не нарушала закон. Но закон и этика — разные системы координат, и в 1978 году они разошлись настолько, что этот разрыв до сих пор обсуждают. Эпизод с похоронами критики называли пределом дурного вкуса ещё в 1978-м — и не перестают называть до сих пор.
Вот что меня по-настоящему озадачивает: фильм сработал. При всей грубости швов, при картонной маске и ворованных похоронах, при двух главных дублёрах и накладной бороде — «Game of Death» собрал в мировом прокате около $50 миллионов. С учётом инфляции это более $200 миллионов в нынешних деньгах. Для фильма, который по сути представлял собой контрабанду двенадцати минут гениального материала в оболочке из девяноста минут подделки, — результат ошеломляющий.
Публика шла не на сюжет и не на Роберта Клауза. Публика шла на Брюса Ли — даже мёртвого, даже в виде тени на стене, даже в виде картонки. Жёлтый спортивный костюм с чёрными полосами, в котором Ли снимался в пагоде, стал одним из самых узнаваемых костюмов в истории кино — его потом процитирует Квентин Тарантино в «Убить Билла», его будут воспроизводить в видеоиграх и на Хэллоуине десятилетиями. И этот образ родился из незаконченного фильма, который зритель увидел в искажённом, перекроенном, по сути — фальсифицированном виде.
Коммерческий успех подтвердил то, чего студия, вероятно, и так знала: имя Брюса Ли на афише стоило больше, чем любой живой актёр боевиков конца семидесятых. Смерть не обесценила бренд — она его мультиплицировала. После смерти Ли хлынула волна «брюсплойтейшн»-фильмов с актёрами по имени Брюс Ле, Брюс Ли, Дракон Ли — дешёвых подражаний, эксплуатировавших имя и образ. «Game of Death» отличался от них масштабом: подделку выпускала не конторка-однодневка, а студия, владевшая подлинником.
Оригинальный замысел Ли — фильм, который он хотел снять — существовал параллельно, как призрак внутри машины. Материал пагоды, использованный Клаузом лишь частично, продолжал храниться в архивах. В разные годы появлялись расширенные версии и альтернативные монтажи, пытавшиеся вернуть зрителю то, что студия отняла.
В 2000 году историк Брюса Ли Джон Литтл выпустил документальную реконструкцию «Bruce Lee: A Warrior's Journey», включавшую более полную версию боёв в пагоде — ту, которую Ли задумывал как философский диалог стилей. Разница с версией Клауза была разительной: там, где в фильме 1978 года поединки были нарезаны и вмонтированы в чужой сюжет, здесь они дышали, имели внутреннюю логику, нарастали.
В 2019 году, к 46-й годовщине смерти Ли, продюсер Алан Канван показал в Нью-Йорке «Game of Death Redux» — реконструкцию, собранную только из кадров оригинальной съёмки и смонтированную поверх музыки Джона Барри, написанной для версии 1978-го. Год спустя «Redux» вошёл бонусом в бокс-сет Criterion Collection. Criterion — это, грубо говоря, библиотека Конгресса для киноманов, и сам факт появления материала Ли в этом контексте означал его реабилитацию: из сырья для эксплуатационного кино — в объект реставрации и изучения.
Между премьерой Клауза и «Redux» — сорок один год. Почти полвека понадобилось, чтобы незаконченный фильм Брюса Ли начали рассматривать как то, чем он был: авторский проект с собственной логикой, а не набор кадров для посмертной утилизации.
«Game of Death» принято вспоминать как курьёз — историю про плохой грим, нелепую маску и бессовестную студию. Но если отмотать эту историю из 1978 года в сегодняшний день, курьёз оборачивается прецедентом.
Когда в 2016 году студия Lucasfilm воскресила Питера Кашинга в «Изгое-один» с помощью CGI — цифровое лицо умершего актёра, наложенное на живого дублёра, — критики заговорили о «новой этической территории». Но территория была не новой. Golden Harvest протоптала её за сорок лет до того — просто вместо нейросетей использовала картон, ножницы и наглость. Принцип тот же: тело дублёра плюс лицо мёртвой звезды, смонтированные в единый образ ради коммерческой выгоды. Технология изменилась. Вопрос остался прежним: кому принадлежит лицо человека после его смерти?
Сегодня эти споры идут на уровне законодательства. В нескольких штатах США приняты законы о «праве на посмертный образ». Профсоюз актёров SAG-AFTRA в 2023 году бастовал, в том числе, из-за условий использования цифровых двойников. Поместья Джеймса Дина, Одри Хепбёрн, Стива Маккуина лицензируют их образы для рекламы и кино — дети Хепбёрн выдали разрешение на её «воскрешение» в шоколадной рекламе, поместье Маккуина судилось с Ferrari за несанкционированный use его имени. Каждый такой случай — это «Game of Death» с лучшим разрешением.
Фильм 1978 года был грубым, неуклюжим, местами оскорбительным. Но он первым задал вопрос, на который у индустрии до сих пор нет ответа: где заканчивается дань уважения и начинается мародёрство? Картонная маска Брюса Ли и цифровое лицо Питера Кашинга — точки на одной прямой. Разница в пикселях, а не в сути. И пока технология продолжает совершенствоваться, а законодательство — отставать, эта прямая уходит в будущее, конца которому пока не видно.