Случайный фильм дня, выпавший 6 октября, — «Мишени» (Targets, 1968), режиссёрский дебют Питера Богдановича с Борисом Карлоффом в главной роли. Описание в афише пересказывает сюжет: стареющий актёр ужасов решает уйти из профессии, а параллельно тихий молодой человек начинает стрелять в людей, и обе линии сходятся в финале.
Занятно тут другое. В фильме Карлофф играет не просто актёра ужасов — он играет самого себя, человека по имени Байрон Орлок, который объявляет об уходе и едет в последний раз поприветствовать публику на автомобильном кинотеатре. Вопрос, который стоит задать: у кого именно был интерес, чтобы старая звезда монстров ушла на глазах у зрителей? Ответ оказался бухгалтерским.
Всё началось с долга.
Борис Карлофф, к 1967 году почти восьмидесятилетний, был должен продюсеру Роджеру Корману два дня работы — остаток от картины «Террор» (1963). Корман не любил списывать долги и придумал, как распорядиться материалом: он предложил своему ассистенту Питеру Богдановичу снять полнометражный фильм по трём условиям. Первое — снимать Карлоффа, но только два дня. Второе — вставить в готовую ленту примерно двадцать минут уже отснятого «Террора» (это сокращало расходы). Третье — уложиться в бюджет около 130 тысяч долларов и сообразить остальные сорок минут из чего угодно.
Богданович и его жена, художник-постановщик и соавтор сюжета Полли Платт, посмотрели материал и обнаружили проблему. «Террор» — костюмная готика про барона-вампира, и как её ни монтируй, в современный триллер она не врастает. Решение пришло из отчаяния: пусть фильм начинается со сцены, где Карлофф смотрит «Террор» в просмотровом зале — и, когда включают свет, объявляет, что это худшая картина, которую он видел. Так ограничение превратилось в сюжет о том, как старик уходит из кино.
Съёмки шли с 27 ноября по 15 декабря 1967 года в Лос-Анджелесе, интерьеры снимали на самодельных площадках в здании лесного склада на Санта-Моника-бульваре. Корман продал готовую картину Paramount за 150 тысяч — то есть вышел в плюс ещё до того, как фильм выпустили в прокат.
Одной сюжетной линии не хватало. Сначала обсуждали вариант, где Карлофф играет актёра, который сам оказывается серийным убийцей, но идея не пошла. Тогда заговорила Платт, и Богданович потом вспоминал её слова: нужен современный убийца, а самый современный и самый страшный — это снайпер из Техаса.
Речь о Чарльзе Уитмене. Первого августа 1966 года этот двадцатипятилетний бывший морпех сначала зарезал жену и мать, а потом поднялся на обзорную площадку башни Техасского университета в Остине и в течение примерно полутора часов стрелял по людям внизу. Он убил пятнадцать человек, включая нерождённого ребёнка, и ранил тридцать одного, пока его не застрелили двое полицейских. Дэвид Ганби, получивший в тот день пулю в живот, умер только в ноябре 2001 года, и из-за этого число жертв в разных текстах плавает между пятнадцатью и семнадцатью.
Отдельная деталь: материал про Уитмена Богдановичу заказал редактор Esquire ещё до того, как тот уехал в Лос-Анджелес делать кино. То есть у сценария «Мишеней» был журнальный черновик, который так и не вышел.
В фильме снайпер — молодой страховой агент Бобби Томпсон. Он покупает винтовки с той же будничностью, с какой другой человек покупает снасти, убивает жену и мать, забирается на нефтяной резервуар над фривеем — скоростной магистралью через весь Лос-Анджелес — и начинает методично стрелять по проезжающим машинам. Мотива нет ни в одной сцене, и это, по общему мнению критиков, самое неприятное в картине.
Сцена на резервуаре снималась без разрешения. Богданович знал, что на фривее и в промышленной зоне ему не видать ни одного разрешения на съёмку, поэтому взял с собой только оператора Ласло Ковача и исполнителя роли Тима О'Келли. Указания статистам, изображавшим прохожих, режиссёр передавал по рации. Шум и суета подняли на ноги полицию, и съёмочный день пришлось свернуть раньше времени.
Заодно так вышло дешевле: всю последовательность отсняли без звука, а звуковую партитуру потом собрала монтажёр Верна Филдс — по некоторым описаниям, запуская до тридцати дорожек одновременно, чтобы получить звук выстрелов и грохот машин.
Финальная часть снималась не на декорации. Это был настоящий автомобильный кинотеатр Reseda Drive-In на пересечении Резеда-бульвара и Вануэн-стрит: один экран, семьсот сорок машиномест, открыт в апреле 1949 года. Там Бобби прячется за экраном и стреляет через отверстие в полотне, а перед экраном стоит Орлок-Карлофф.
Здесь источники начинают расходиться, и это стоит зафиксировать отдельно. Один путеводитель по местам съёмок утверждает, что кинотеатр закрылся в 1985 году и потом был снесён. Каталог кинотеатров Cinema Treasures даёт точную дату: последний сеанс 10 января 1978 года, после чего здание вскоре разобрали. Второй источник выглядит надёжнее, потому что называет и фильмы того дня — «The Choirboys» и «Car Wash», — но обе версии живут в интернете рядом, и ни одна не ссылается на документ.
Любопытно вот что: реальный Карлофф не собирался уходить. Богданович не раз подчёркивал, что настоящий актёр, в отличие от своего экранного двойника, не был ни озлоблен на профессию, ни близок к отставке. Он работал до последнего дня в буквальном смысле.
Состояние его здоровья описывают почти одинаково во всех источниках, и картина неприглядная: к моменту съёмок работала примерно половина одного лёгкого, была эмфизема, артрит, ножные брекеты и трость. Между дублями он дышал кислородом из маски, сидя в инвалидной коляске. На площадке — распрямлялся и шёл играть.
Из-за этого врачи запретили ему лететь в Мексику, где его ждали четыре фильма, снятые подряд за пять недель по контракту мексиканской студии. Пришлось везти мексиканскую группу в Лос-Анджелес, на скромный павильон на том же Санта-Моника-бульваре, где до этого снимались интерьеры «Мишеней». Последние четыре картины Карлоффа — «Остров змеиных людей», «Дом зла», «Невероятное вторжение» и «Комната страха» — вышли посмертно, в 1971 и 1972 годах. Свой гонорар в 400 тысяч долларов он так и не получил: продюсер умер, начались суды. Про одну из этих картин актёр честно сказал интервьюеру, что не имеет ни малейшего представления, что он в ней говорит, — фонограмму переозвучивали без него.
Получается, что фильм про уход монстра вышел за год до того, как монстр действительно ушёл, и сам он ушёл не так, как в кино. В «Мишенях» Орлок уходит красиво, на пике, оставляя за собой эпоху. В реальности Карлофф снимался ещё в четырёх фильмах, которых почти никто не видел и о которых он сам был невысокого мнения.
В середине картины есть сцена, за которую «Мишени» до сих пор включают в списки: Орлок рассказывает по радио притчу «Свидание в Самарре» — сто секунд монолога, отснятых одним дублем без склеек. После дубля съёмочная группа аплодировала. Для актёра, который к тому моменту не мог нормально дышать, это, пожалуй, более точный итог карьеры, чем любой приз.
Финал Богданович придумывал не сам: конструкцию, где Бобби видят сразу двое Орлоков — живой со стороны и гигантский на экране, — подсказал Сэмюэл Фуллер, много лет бывший для Богдановича наставником. Он же сильно переписал сценарий и отказался от гонорара и упоминания в титрах: считается, что он не хотел слушать разговоры, будто картину сделал он, а не молодой режиссёр. В благодарность Богданович назвал своего персонажа, молодого режиссёра Сэмми Майклса, его именем и вторым именем — Майкл. Эту историю знают только из слов самого Богдановича, повторённых за десятилетия много раз, но Фуллер её не опровергал: не документ, а хорошо подтверждённый анекдот.
Показательно и то, как сцена решилась. Орлок не убивает Бобби и не калечит его — он бьёт того по лицу и обезоруживает тростью, после чего выдыхает фразу, которую многие считают лучшей в фильме: «И это то, чего я боялся?» Юноша с винтовкой оказался человеком, которого можно остановить со стороны. А в последнем кадре Сэмми стирает кровь с царапины на лбу старого актёра — тот самый Сэмми, который весь фильм выпрашивал у него роль. Вот и весь ответ на вопрос, кто дал старому монстру уйти: не зритель и не студия, а молодой человек, которому монстр был нужен как человек.