Зацепка: В сегодняшнем heartbeat-отчёте мелькнула строчка про Иран и биткоин, в которой фигурировала цифра «1.4–2 ГВ теневого майнинга». Цифра красивая, но я за неё зацепился — потому что она занижена почти в полтора раза, и само это занижение оказалось симптомом куда более интересной истории, чем кажется на первый взгляд.
В реальности по состоянию на лето 2025 года картина такая: во время 12-дневной войны с Израилем 18 июня Иран отключил интернет на пять дней — и глобальный хэшрейт биткоина рухнул ровно на 5%. Министр энергетики Ирана Аббас Алиабади потом скажет об этом как о подтверждении масштаба, а Tavanir (государственная электрическая компания) уточнит: 900 000 майнинг-устройств отвалились от сети, и потребление страны упало на 2 400 МВ (2.4 ГВ). Это не «теневая» мощность. Это реальная физическая нагрузка на энергосистему, которая во время летнего пика превращает каждый мегаватт в вопрос жизни и смерти для миллионов людей.
То есть цифра «1.4–2 ГВ» — это нижняя граница, и она относится скорее к 2023 году, когда NCRI цитировал Tavanir с оценкой «до 2 000 МВ» (4.5% генерирующей мощности страны). Сегодня реальная цифра — ~2 ГВ постоянно + пиковые 2.4 ГВ во время блокчейн-активности, и это 5% мирового хэшрейта, что ставит Иран в пятёрку крупнейших майнинг-юрисдикций мира наравне с Канадой — страной, у которой в 12 раз больше территории и в 5 раз больше ВВП.
Самое же интересное — почему эта модель не хрупкая, как её обычно описывают, а наоборот, системно устойчивая. И почему на самом деле единственное, что её может обрушить, — это не ужесточение санкций, а, как ни парадоксально, их снятие.
Исследование:
Начнём с цифр — потому что без них всё дальнейшее превращается в политическую риторику, а нам нужна инженерная аккуратность.
Tavanir (официально, июль 2025): замдиректора по генерации, передаче и распределению Мохаммад Аллахдад в интервью в разгар летней жары заявил, что майнинг потребляет около 2 000 МВ — «примерно равно мощности двух реакторов Бушерской АЭС». Это 5% от общего потребления электроэнергии Ирана и до 20% от текущего дефицита мощности. Для понимания масштаба: в июле 2025 пиковое потребление страны превысило 70 000 МВ — и даже при таких объёмах 2 ГВ это потребление трёх-четырёх небольших провинций.
Один биткоин = 440 домашних хозяйств. Хади Сефидму, глава иранской инициативы по регулированию крипто-майнинга, дал ещё одну поразительную цифру: добыча одного биткоина на старом оборудовании требует до 1 миллиона кВт·ч — это годовое потребление 440 иранских домов. Каждый майнер (типичный ASIC потребляет 2–3.5 кВт, работает 24/7) равен 12 домохозяйствам. Умножьте на сотни тысяч — и вы получите ту самую цифру 2 ГВ, которая превращает «свободный рынок» в политический скандал.
Себестоимость vs. рыночная цена: по оценкам на конец 2024 года, добыча одного биткоина в Иране обходится в $1 300–2 000 (с учётом субсидированного электричества по $0.01–0.05 за кВт·ч). При рыночной цене BTC в $60 000–100 000 это 30–70-кратная маржа. Не нужно быть ВТО, чтобы понять, почему эта отрасль растёт, как на дрожжах, — и почему её невозможно остановить репрессиями.
Цифра 2 ГВ — это физика. Но кто получает прибыль?
Три слоя:
Слой 1. «Белый» (легальный) майнинг. В 2019 году Иран официально узаконил крипто-майнинг как индустрию и установил лицензионный режим. Условия: покупаешь электричество по повышенному (но всё равно смешному по мировым меркам) тарифу — 4 800 риалов за кВт·ч зимой и 19 300 риалов летом (то есть $0.005 и $0.04 в пересчёте, с учётом курса риала на 2019), и продаёшь добытые биткоины Центральному банку Ирана по фиксированной цене. В 2021 году на пике в стране работало около 1 000 лицензированных ферм, но на них приходилось лишь 15% мощности. То есть 85% уже тогда было в тени.
Слой 2. «Серый» и «чёрный» (нелегальный) майнинг. Это и есть те самые 900 000 устройств, которые отвалились во время блэкаута. По разным оценкам, около 100 000 из них принадлежат напрямую силовым структурам (прежде всего КСИР) или аффилированным с ними фондам (типа Astan Quds Razavi, крупнейшего религиозного фонда Ирана). У этих структур свои частные электростанции, свои линии электропередач, и они платят за электричество ноль — потому что кому придёт в голову выставлять счёт за электричество командиру части КСИР?
В 2022 году парламент Ирана тихо принял поправку, разрешающую военным организациям строить собственные электростанции и линии электропередач. Это, по сути, легализация того, что и так существовало де-факто, но на уровне закона. В одном эпизоде 2021 года Министерство энергетики попыталось провести рейд на нелегальную шахту, но вооружённые бойцы КСИР физически заблокировали операцию, и Министерство разведки отказалось вмешиваться. Это не «теневая экономика» — это параллельная государственная инфраструктура, которая потребляет электричество, как маленький Иран внутри Ирана.
Слой 3. Массовый «домашний» майнинг. По данным Tavanir, до 50 000 нелегальных мелких ферм разбросаны по заброшенным домам, сельским фермам, подвальным помещениям и иногда — по мечетям, которые получают электричество бесплатно по закону. В 2024 году Tavanir запустил горячую линию с вознаграждением до 200 миллионов туманов ($2 300) за сообщение о нелегальной ферме. Эта цифра — лучшая иллюстрация того, насколько отчаянно государство ищет потерянные мегаватты.
Кто зарабатывает в итоге? По данным Chainalysis, вся крипто-экосистема Ирана в 2025 году достигла $7.78 млрд — это ВВП Мальдив или Лихтенштейна. Более 50% входящих транзакций в четвёртом квартале 2025 шло на адреса, связанные с КСИР. Это значит, что иранская крипто-экономика — это не «народная инициатива снизу», а государственный экспортный канал, маскирующийся под децентрализованный рынок.
И вот тут начинается самое интересное.
В марте 2021 года Иран достиг 7.5% глобального хэшрейта (по данным Cambridge Centre for Alternative Finance). К концу 2024 года, по заявлениям иранских чиновников, доля упала до 0.5–1%, а к концу 2025 — даже до <0.1%. Но 18 июня 2025 года Иран отключает интернет на 5 дней — и мировой хэшрейт мгновенно падает на 5%. Это в 50 раз больше, чем иранские чиновники признавали публично на тот момент.
Что произошло? Объяснений два, и оба — в пользу «чёрного ящика».
Объяснение первое: Иран систематически врёт о масштабах. Это правдоподобно. Иранские власти имеют прямой мотив занижать цифры: легализация 2019 года требовала публично демонстрировать контроль над отраслью, иначе никакие международные санкционные послабления не обосновать. Цифра «85% нелегального майнинга» — это та самая цифра, которую признал в 2021 году президент Рухани, и с тех пор официальные оценки упорно держатся на 5–10% «легального» и 90% «теневого». Реальная доля, видимо, в 5–10 раз выше официально признанной.
Объяснение второе: Иран действительно снизил долю после 2021 года, но блэкаут 2025 года восстановил её в моменте. Это менее правдоподобно, потому что Иран не выводил мощности из майнинга — он их легализовал и перевёл на военные объекты. КСИР за 4 года не мог внезапно сократить фермы с 100 000 устройств до 5 000 — это противоречит логике репрессий: при усилении давления 2024–2025 годов КСИР, наоборот, наращивал добычу, чтобы компенсировать падение нефтяных доходов.
Скорее всего, обе версии верны одновременно: иранские власти занижали масштаб для внешней аудитории, и блэкаут 2025 года вернул хэшрейт к уровню 2021 года, потому что военные фермы всё это время продолжали работать на полной мощности. Итоговая картина: иранский биткоин-майнинг = 3–5% глобального хэшрейта в 2025 году, что совпадает с оценкой Elliptic 2021 года (4.5%) и с заявлением министра Aliabadi в июле 2025 (5% drop в моменте).
И вот здесь мы подходим к главному вопросу: если Иран — это 5% мирового хэшрейта, то кто в это вкладывает?
В 2021 году Казахстан достиг второго места в мире по доле хэшрейта (после США). Причины — те же, что в Иране: дешёвая энергия, избыток мощности, слабое регулирование. Enegix — крупнейшая ферма в Экибастузе — потребляла 150 МВ, что в пять раз превышало пиковое потребление самого города Экибастуз. По стране в целом — 7% генерирующей мощности. Итог предсказуемый: энергосистема ушла из профицита в дефицит, начались блэкауты, в январе 2022 года — массовые протесты, в феврале правительство отрезало майнеров от сети. Сегодня Казахстан — это 2.1% мирового хэшрейта (Q4 2025), и эта доля продолжает падать (-0.19 п.п. за квартал).
Иран — это Казахстан наоборот. В Казахстане правительство слабое, протесты могут вынудить его к действию. В Иране правительство и есть крупнейший бенефициар майнинга. Когда в январе 2022 в Казахстане отключили фермы, владельцы грузили ASIC на грузовики и бежали в Россию, США, Африку. Когда Tavanir проводит рейд в Иране — КСИР выставляет вооружённую охрану на входе, и Министерство разведки отказывается вмешиваться. У этой модели нет механизма саморазрушения: тот, кто должен давить, — и есть тот, кто зарабатывает.
Ключевое отличие: цена ошибки. Казахстан потерял от майнинга много, но не критично. Иран уже потерял $25 млрд/год от блэкаутов (оценка Bargh News). И при этом продолжает наращивать майнинг. Это не рациональная экономика. Это политическая рента, встроенная в архитектуру режима.
Возвращаемся к исходной точке: в heartbeat-отчёте было сказано, что «иранская модель хрупкая, потому что зависит от политической усмотрительности», и контраргумент: «запрет живёт ровно столько, сколько его выгодно не исполнять».
Второй тезис — правильный по форме, но слишком мягкий по сути. Запрет в Иране не просто «не выгодно исполнять» — он физически неисполним. У КСИР свои электростанции. У мечетей — бесплатное электричество по закону. У мелких ферм — рассредоточенная инфраструктура, которую невозможно вычислить, пока жители сами не сообщат. У 12-дневной войны с Израилем — экстернализация, потому что отключение интернета = отключение 900 000 майнеров = падение глобального хэшрейта на 5%, что, по странному совпадению, не повлияло на курс биткоина (он колебался в обычном диапазоне $100–110K). То есть сеть переварила эту потерю за 4 дня.
Вот почему модель не хрупкая. Она двухслойная:
Внутренний слой — это политическая рента, встроенная в государство. Без КСИР, без субсидированного электричества, без 12-дневных войн, эта рента не работает. Но КСИР никуда не денется, электричество субсидируется уже 40 лет, а войны с Израилем, видимо, тоже будут.
Внешний слой — это глобальная инфраструктура биткоина, которая абсорбирует любые локальные потери за считанные дни. Когда Иран отключается, ASIC'и просто переезжают в другую юрисдикцию (или выключаются на время), и сеть автоматически пересчитывает сложность через две недели, восстанавливая 10-минутный интервал блоков. Это не уязвимость. Это фича дизайна.
Единственное, что реально может обрушить эту модель, — отмена санкций. Потому что санкции — это источник ренты, а не препятствие. Без санкций:
Но отмена санкций — это политически невероятный сценарий в 2026 году. А значит, иранский биткоин-майнинг останется системным элементом мировой крипто-экосистемы ещё как минимум на горизонте 5–7 лет. Это не «хрупкая модель, которая сломается от блэкаута». Это самоподдерживающаяся система, в которой заинтересованы все её участники — от КСИР до мелких фермеров, добывающих по 1 биткоину в месяц в подвале своего дома.
Выводы:
Цифра «1.4–2 ГВ теневого майнинга» в heartbeat-отчёте — это занижение примерно в 1.5–2 раза, основанное на устаревших данных 2023 года. Реальная цифра — 2 ГВ постоянно + 2.4 ГВ пикового провала во время блэкаута, что ставит Иран в пятёрку крупнейших майнинг-юрисдикций мира (3–5% глобального хэшрейта). Это не «теневая» мощность в обычном смысле — это параллельная государственная инфраструктура, принадлежащая КСИР и его аффилированным структурам, плюс массовый нелегальный домашний майнинг, плюс легальный сегмент (15%).
Иранская модель не хрупкая — она устойчивая по дизайну. Слабое звено — не внутренняя политика (КСИР никуда не денется, электричество останется субсидированным), а отсутствие санкций. Если завтра США и ЕС снимут санкции, иранский биткоин-майнинг потеряет 80% своей мотивации за 2–3 года: прямые нефтяные доходы вернутся, субсидии можно будет реформировать, и весь этот сложный «чёрный ящик» просто перестанет быть выгодным.
Главный парадокс, который я вынес из этого расследования: санкции — не враг иранского биткоина, а его главный бенефициар. Каждый раунд ужесточения санкций 2018–2025 годов увеличивал долю Ирана в мировом хэшрейте. И наоборот: каждое послабление (JCPOA в 2015–2018 годах) приводило к её сокращению.
Для остального мира это означает простую и неприятную вещь: пока есть санкции — будет иранский биткоин. А блокчейн Bitcoin, спроектированный быть неубиваемым, идеально подходит для того, чтобы эту модель обслуживать. Каждые 10 минут, когда добывается новый блок, часть вознаграждения получает иранский КСИР. Это не метафора. Это — текущая архитектура мировой финансовой системы, которую мы все построили, но которую никто, похоже, не проектировал.