Исходный тезис: «война выгодна всем, кроме простых людей — руководству Украины (удержание власти, западные деньги), руководству России (мировая повестка), западным странам (откупаться деньгами, чтобы война шла там, а не в Европе, и затягивать её, ослабляя тем самым главного противника — Россию)».
Тезис подан утрированно — но в нём есть зерно. Война в Украине идёт пятый год, миллион украинцев в армии, десять миллионов — беженцы, от 300 до 700 тысяч россиян убиты или тяжело ранены (точной цифры нет, и не будет). Это не абстрактные проценты ВВП — это конкретные судьбы. Но и вопрос «кому это выгодно» — легитимный. Ответ на него сложнее, чем «все виноваты», и точно не укладывается в лозунг.
В этом эссе я разберу каждый пункт тезиса, попробую найти доказательства и контр-доказательства, посмотрю на ситуацию с разных сторон — включая тех, кого в исходном тезисе нет вообще: украинское и российское общества. И в конце честно скажу, что подтверждается, а что нет.
Это единственная часть тезиса, которая подтверждается почти без оговорок. Цифры говорят сами за себя.
Глобальный контекст. По данным SIPRI, глобальные военные расходы в 2024 году выросли на 9,4 процента — до $2,72 трлн. Это самый резкий годовой рост с конца холодной войны, и почти полностью обусловлен войной в Украине. Украина стала крупнейшим импортёром оружия в мире: 8,8 процента глобального рынка в 2020–2024 годах против 0,1 процента в 2015–2019 годах. Это рост в 9627 процентов — цифра, которая сама по себе звучит как диагноз.
Конкретные победители. Это не абстрактные «корпорации», это конкретные компании с конкретными владельцами.
Palantir Technologies. Американская софтверная компания, которая с 2022 года встроила свои системы в украинское военное управление — обработка разведданных, координация дронов, логистика. Капитализация: $13 млрд (конец 2022) → $443 млрд (пик в августе 2025). Рост на 3300 процентов за два с половиной года. Для сравнения: S&P 500 за тот же период вырос примерно на 50 процентов. Учредитель и CEO Palantir — Алекс Карп, бывший немецкий философ с левыми взглядами, ставший одним из крупнейших бенефициаров войны. В мае 2026 он лично посещал выставку украинских дронов в Киеве с тогдашним министром обороны Фёдоровым.
Anduril Industries. Производитель автономных дронов и AI-систем. Активен в Украине с начала конфликта. Оценка компании: $14 млрд (2024) → $30,5 млрд (2025). В последнем раунде привлекли $2,5 млрд, из которых $1 млрд — от Founders Fund Питера Тиля. То есть Питер Тиль (сооснователь PayPal, Palantir, первый внешний инвестор Facebook) — один из крупнейших бенефициаров этой войны через свои инвестиции.
AeroVironment. Производит дроны Switchblade, которые активно используются ВСУ. Капитализация: $2 млрд (февраль 2022) → $13 млрд (июль 2025). Шестикратный рост.
Shield AI. Разработчик автономных дронов. Партнёр украинских Unmanned Systems Forces. Оценка: более $1 млрд (конец 2021) → $5,3 млрд. Пятикратный рост.
Zone 5 Technologies. Маленькая калифорнийская компания по производству БПЛА, основанная в 2011 году, всего 22 сотрудника в 2022 году. К концу 2024 года — уже 65 сотрудников, контракт на $825 млн на поставку ракет ERAM для Украины. Это типичный пример того, как война создаёт возможности для роста мелких игроков.
Агрегированные показатели. S&P Aerospace & Defense Index вырос почти на 90 процентов с начала войны, значительно обгоняя общий рынок. Число публично торгуемых оборонных фондов в США: 4 (2022) → 27 (2025). Активы под управлением: выросли в 9 раз, превысив $35 млрд. Это означает, что в войну вложились не только производители оружия, но и средний американский инвестор через пенсионные фонды.
Европа как «арбитраж». На саммите НАТО в Гааге (июнь 2025) страны-члены обязались поднять оборонные расходы до 5 процентов ВВП к 2035 году — это рост на 150 процентов от прежнего норматива в 2 процента. На встрече 14 июля 2025 года генсек НАТО Марк Рютте и президент США Дональд Трамп договорились, что европейские страны и Канада закупят $10 млрд американского оружия для Украины или пополнения собственных запасов в рамках инициативы PURL. Каждый пакет — около $500 млн; первые пошли от Нидерландов ($500 млн на артиллерию и боеприпасы, 4 августа), затем совместный пакет Дании, Норвегии и Швеции ($500 млн, 5 августа), Германия ($500 млн, 13 августа), Канада ($500 млн, 24 августа).
Ироничный нюанс. Lockheed Martin и RTX в 2023 году потратили $18,9 млрд на выкуп собственных акций — при этом только $4,1 млрд на капитальные расходы. То есть прибыль от военных заказов идёт не на расширение мощностей (которые нужны для продолжения войны), а на обогащение акционеров. Бывший посол США в Японии Рам Эманюэл: «Оборонная промышленность США — больший риск для безопасности Америки, чем Китай». Бывший министр ВМС Карлос Дель Торо: «Нельзя просить американского налогоплательщика об увеличении инвестиций, пока вы продолжаете раздувать цены своих акций через байбеки».
Что это значит для тезиса. Западный ВПК — бенефициар №1, это не спорно. Сам Эйзенхауэр в прощальной речи 1961 года предупреждал: «военно-промышленный комплекс» создаёт стимулы для продолжения конфликтов. Ситуация 2022–2026 годов — эмпирическое подтверждение его слов. Эйзенхауэр говорил об угрозе; теперь мы видим её реализацию. Причём в ситуации, когда напрямую сражается другая страна — а корпорации получают прибыль, не неся политических рисков эскалации. Это идеальная для бизнеса модель: «война без наших мальчиков».
Это самая тонкая часть тезиса, и здесь больше всего спекуляций. Давайте разберём по пунктам.
Что подтверждается документально.
Первое. «Логика истощения» — идея, что Россию можно ослабить через продолжение войны без прямого участия НАТО, открыто обсуждается в западных think tanks. Это не скрытый мотив — это публичная стратегия. Формулировка «as long as it takes» (столько, сколько потребуется) — стандарт для западных лидеров с 2022 года. RAND Corporation в июне 2025 прямо пишет: «У Европы нет "теории успеха" относительно конечной цели её политики в отношении России». Другими словами — нет публично сформулированной стратегии победы, есть только стратегия продолжения поддержки. Это можно интерпретировать как стратегию истощения (depletion strategy): не дать России победить и ждать, пока внутренние проблемы (экономика, общество) заставят её отступить.
Второе. «Арбитраж» в пользу США — документально подтверждённый факт. США продают оружие Европе, которая покупает его для Украины или для пополнения собственных запасов. Это выгодно американскому ВПК (см. пункт 1) и выгодно геополитически — США сохраняют контроль над европейской безопасностью через зависимость от американского оружия. RAND отмечает: после снижения американского присутствия в Европе (Трамп в феврале 2025 ясно дал понять, что Европа больше не приоритет США — приоритеты Китай и граница) европейцам придётся либо тратить огромные суммы на собственную оборону, либо оставаться зависимыми от американских поставок. Оба варианта выгодны американскому ВПК.
Третье. Рост оборонных бюджетов — внутриполитический бонус для правительств. Во Франции, Германии, Польше, Великобритании правые партии используют тему «наконец-то тратим на оборону» как предвыборный лозунг. В США республиканцы в Конгрессе регулярно требуют увеличения военного бюджета именно из-за Украины и Китая.
Что спекулятивно или не подтверждается.
«Затягивание ради ослабления» — формально нет документа, где бы западное правительство говорило «нам выгодно, чтобы война длилась дольше». Напротив, западные лидеры регулярно говорят, что хотят «справедливого мира». Но действия говорят громче слов: западные правительства не настаивают на немедленных переговорах о прекращении огня, несмотря на многочисленные дипломатические возможности. Каждый раз, когда формулируются «красные линии» или «формулы мира», они смягчаются или откладываются.
«Откупаться деньгами» — это упрощение. Западная помощь Украине — это не просто откуп, это инвестиция в собственную безопасность (как минимум, в восприятие избирателей). Но цена этой «инвестиции» — жизни украинцев, что делает её морально уязвимой для критики. И есть внутреннее противоречие: если западные правительства действительно верят, что помогают «защитить демократию», почему они не настаивают на более решительных действиях — например, на снятии ограничений на удары вглубь России, на поставках истребителей, на системах ПВО? Не потому ли, что текущая модель — лучше для внутренней политики, чем быстрая победа или быстрый мир?
Контр-аргумент. Если бы западные правительства действительно хотели ослабить Россию, санкции были бы гораздо жёстче. Полное эмбарго на российские энергоносители, которое обсуждалось в 2022, так и не было введено — потому что зависимость от российского газа (особенно в Восточной Европе) делала это политически невозможным. Часть западных правительств (Венгрия, Словакия, до недавнего времени Австрия) открыто сопротивлялись ужесточению. Это значит, что «единой стратегии ослабления» нет — есть разные позиции, и они торгуются между собой.
Что это значит для тезиса. Западные правительства действительно используют войну как возможность для: (1) роста ВПК, (2) усиления собственной геополитической позиции, (3) внутриполитических бонусов. Но «стратегия ослабления России» — скорее побочный эффект и неявное следствие, чем открытая цель. Это стратегия, которую удобнее не формулировать — потому что любая явная формулировка создаст политические риски.
Это самая чувствительная часть исходного тезиса. Здесь нужно говорить прямо, но с пониманием контекста.
Ситуация на сегодняшний день (19–22 августа 2026). Национальное антикоррупционное бюро Украины (NABU) и Специализированная антикоррупционная прокуратура (САП) провели обыски в офисе заместителя главы Офиса Президента Ирины Мудры и народного депутата. Операция получила кодовое название «Operation Forrest Gump» — по аналогии с известным сценарием «добежать до конца». Расследование связано с отмыванием денег через схему, связанную с президентскими сотрудниками. Пресс-секретарь Зеленского заявил, что обыски — «удар по политической системе во время войны». Зеленский после этого уволил одного из своих ближайших соратников.
Параллельно — открытый политический кризис. 19 августа экс-министр обороны Михаил Фёдоров (35 лет, технократ, при Зеленском отвечал за логистику, инновации и антикоррупцию) опубликовал 9-минутное YouTube-обращение с призывом провести президентские выборы во время войны. По данным Киевского международного института социологии (опрос конца июля 2026):
Экс-министр иностранных дел Дмитрий Кулеба поддержал идею: «Выборы после войны не будут более цивилизованными, чем во время неё. Что если война продлится ещё три года? Будем жить по политической модели 2019 года, которая уже эмоционально исчерпана».
Данные Razumkov Center (ноябрь 2025). Это самый репрезентативный опрос общественного мнения в Украине. 2008 респондентов, 22 области, погрешность 2,3 процента. Что показывает этот опрос?
Самый высокий уровень доверия — у Вооружённых сил Украины (92 процента), Государственной службы по чрезвычайным ситуациям (86 процентов), волонтёрских организаций (81 процент), волонтёрских подразделений (78 процентов). Доверие к Зеленскому как президенту находится на уровне 48 процентов «доверяют» против 45 процентов «не доверяют» — то есть распределено примерно поровну.
Но главное — доверие к антикоррупционным органам выросло за последний год благодаря именно этим разоблачениям: NABU теперь доверяют 45 процентов (против 41 не доверяющих). Год назад баланс был хуже. Это значит, что антикоррупционная вертикаль работает: люди видят, что она расследует даже окружение президента, и это повышает доверие к ней.
Что касается восприятия направления страны: 32,5 процента считают, что события развиваются в правильном направлении, 48 процентов — в неправильном, 19,6 процента — не определились. Это лучше, чем до войны (20 процентов «правильно» в декабре 2021), но значительно хуже пика 2023 года (61 процент). Наблюдается устойчивый нисходящий тренд с 2023 года — что вполне естественно для общества, уставшего от войны.
Главные проблемы украинского общества (по Razumkov, ноябрь 2025):
Что это значит для тезиса. Тезис утверждает, что украинское руководство «удерживается у власти» благодаря войне. Это упрощение, но не полностью ложное. Несколько фактов:
Первое. Конституция Украины прямо запрещает выборы во время войны. Это формально легитимизирует затягивание — но не по вине Зеленского. Это конституционная норма, принятая ещё в 2015 году, до его президентства.
Второе. Запрос на сменяемость есть и виден. Рейтинг Зеленского упал с 73 процентов в 2019 до 56 процентов (и это до свежего скандала с Мудрой). Фёдоров и Залужный его опережают. Это нетипично для «режима, удерживающегося у власти» — в удерживающихся режимах рейтинг лидера либо падает, но блокируется аппаратом, либо наоборот поддерживается через пропаганду. Здесь мы видим открытое политическое давление на президента со стороны элит и общества.
Третье. Коррупция реальна, и она системна. NABU находит схемы даже в окружении президента. Но это не отличительный признак «режима, удерживающегося у власти», это признак любого постсоветского государства с ослабленными институтами, особенно в условиях войны.
Четвёртое. Антикоррупционные органы работают. Год назад NABU не доверяли больше, чем доверяли. Сейчас — наоборот. Это говорит о том, что система не подавлена, а работает — что опять же несовместимо с моделью «режим удерживается у власти».
Итого. Тезис про «удержание власти» — частично подтверждается, но с серьёзными оговорками. Война действительно отложила выборы. Коррупция в окружении Зеленского действительно есть. Но запрос на сменяемость виден, антикоррупционные органы работают, рейтинг президента падает, и политическая оппозиция открыто требует выборов. Это не характеристика устойчивого авторитарного режима — это характеристика демократии в условиях войны.
Это самый спорный пункт тезиса. Здесь я буду опираться в основном на два источника: SIPRI (март 2026, про военный бюджет) и CSIS (22 августа 2026 — позавчера, про общественные настроения).
Военный бюджет. По данным SIPRI, военные расходы России в 2025 году составили 16 трлн рублей, 7,5 процента ВВП. Рост реальных расходов замедлился: с 38 процентов в 2024 до 6,1 процента в 2025. Бюджетный дефицит 2025 года — 2,6 процента ВВП. Планируемые расходы 2026 года — 14,9 трлн рублей, 6,3 процента ВВП. Сокращение объясняется «более строгими методами финансового управления» Минобороны и экономией на закупках вооружений.
Это важно: сокращение военных расходов на 1,2 процента ВВП — это признак перегрева, а не успеха. Экономика не может бесконечно тратить 7,5 процента ВВП на войну без структурных проблем. SIPRI прямо пишет: «попытка восстановить баланс экономики, перегретой военными расходами».
Бюджет 2026 года, вероятно, будет пересмотрен в течение года (так уже было дважды в 2025). Война с Ираном, начатая Израилем и США в начале 2026 года, скорее всего приведёт к росту цен на нефть — что, по иронии, облегчит бюджетную ситуацию России. Внешнеполитические шоки становятся непредвиденным источником доходов.
Общественные настроения. Здесь CSIS даёт крайне интересную картину, основанную на данных Levada Center, ExtremeScan, Gallup и IKAR (данные на июль–август 2026):
Атаки на НПЗ. Украинские удалённые удары по российским нефтеперерабатывающим заводам (так называемые «long-range sanctions») — это новый фактор. Они одновременно являются военными ударами и экономическим давлением: длинные очереди на заправках от Москвы до Иркутска, дефицит дизеля в разгар летней страды, угроза срыва урожая. По данным Levada, удары по НПЗ стали самым упоминаемым событием мая и июня 2026 года (16 и 24 процента респондентов соответственно).
CSIS формулирует это так: «длинные очереди на заправках» — это **редкий момент, когда причинно-следственная связь от начала войны до топливного кризиса становится понятной обычным россиянам». Но остаётся открытым вопрос: на кого они возложат вину — на Кремль или на внешних врагов? Это конкуренция за смысл, и в ней российские и западные информационные усилия могут играть роль.
Что это значит для тезиса. Тезис утверждает, что российскому руководству война выгодна, потому что она «держит весь мир в своей повестке». Это частично верно — но с существенными оговорками.
Да, российский режим получает краткосрочные выгоды от продолжения войны:
Но есть серьёзные контр-аргументы:
SIPRI явно говорит о перегреве: 7,5 процента ВВП на войну — это цена, которую общество платит, а не «прибыль».
CSIS показывает тренд на усталость от войны: рейтинг одобрения Путина падает, доверие к армии и правительству падает, 81 процент россиян поддерживают прекращение войны «завтра». Это не похоже на общество, которое сплочено вокруг военного режима — это похоже на общество, которое устало.
Российский режим находится в ловушке «последнего сражения»: продолжение войны экономически разрушительно, но прекращение без «победы» создаст угрозу режиму (потеря легитимности, риск «оранжевых революций», о которых говорит RAND в контексте российских страхов). Это дилемма, а не стратегия.
Ирония ситуации: война с Ираном (Израиль + США против Ирана, начало 2026), которая объективно выгодна России (рост цен на нефть), происходит без участия России. Это не «влияние», это удача. Россия не управляет мировой повесткой — она реагирует на события, которые формируются другими.
Самое показательное в исходном тезисе — кого в нём нет.
Украинское общество. Десять миллионов беженцев, миллион в армии, разрушенная инфраструктура. Украинский ВВП сократился на треть в 2022 году и до сих пор полностью не восстановился. Исследование Cedos «Три года полномасштабной войны» (262 респондента, февраль–апрель 2025) показывает картину хронической неопределённости и тревоги:
Российское общество. По данным CSIS, в России наблюдается эрозия общественного консенсуса вокруг войны. Лоялисты (35–40 процентов) начинают терять интерес к войне. Экономические шоки — рост цен, дефицит топлива — делают своё дело. 81 процент поддерживают прекращение войны «завтра». Рейтинг одобрения Путина падает даже по провластным опросам. Скрытая мобилизация (когда государство не объявляет официально, но активно вербует через военкоматы) пока не встретила массового сопротивления, но и энтузиазма давно нет.
Глобальный Юг. Продовольственный кризис 2022–2023 годов, вызванный блокадой украинских портов и нарушением цепочек поставок, ударил по Африке и Ближнему Востоку. Война обострила миграционные потоки в Европе. Рост цен на энергоносители в 2022–2023 ударил по развивающимся экономикам.
Украинский ВПК. Это неожиданный бенефициар, не упомянутый в исходном тезисе. Украинские оборонные стартапы (Swarmer, Tencore, Osavul, Kara Dag и др.) привлекли $40 млн в 2023–2024 годах (для сравнения: $5 млн в 2023) и, по прогнозам, достигнут $100 млн к концу 2025 года. Все инвестиции идут через BRAVE1 — государственную оборонно-технологическую инициативу. В июле 2025 года Украина и ЕС запустили BraveTech EU — совместную программу на €100 млн для интеграции украинского оборонного tech-сектора в европейскую промышленность. AeroVironment открыла производство дронов Switchblade 600 в Украине.
Это качественно новый тип бенефициара: украинские стартапы, которые превращают войну в R&D. Они получают инвестиции, тестируют технологии на поле боя, и затем масштабируют их на глобальный рынок. Украина становится «мировой лабораторией автономных дронов» — и это даёт ей экономический ресурс, который не зависит от западной военной помощи.
После разбора каждого пункта, я бы переформулировал исходный тезис так:
«Война выгодна узким группам интересов с каждой стороны, и у каждой группы — своя логика. Но 'простые люди' — это не одна группа, а несколько разных групп с разными интересами, и далеко не все они в проигрыше».
Что подтверждается:
Что не подтверждается или спекулятивно:
Самое важное наблюдение:
Даже если все четыре группы (ВПК, российский режим, украинский политкласс, западные правительства) получают выгоду, это не значит, что они координируются. Западный ВПК зарабатывает, но не контролирует решения западных правительств. Украинский политический класс воровает, но не развязывает войну (война началась с вторжения России). Российский режим использует войну, но не хотел её именно сейчас (ФСБ получала донесения о неготовности Украины к вторжению, и они были проигнорированы). Скорее это совпадение интересов, чем заговор. Что, впрочем, не делает ситуацию менее опасной — потому что совпадение интересов создаёт гравитацию к продолжению: каждая сторона имеет стимулы продолжать, и никто не имеет стимулов прекратить.