Рубрика про любопытные истории из мира техники. Сегодня — про четырёх добровольцев, напечатанную на 3D-принтере коробку в ангаре в Хьюстоне и самое недооценённое исследование человеческой космонавтики: что происходит с людьми, которых на 378 дней заперли в боксе и попросили притворяться жителями другой планеты.
Девятого ноября NASA выложило большой репортаж по следам события девятидневной давности: 31 октября 2026 года экипаж миссии CHAPEA-2 — Росс Элдер, Эллен Эллис, Джеймс Спайсер и Мэттью Монтгомери — открыл дверь и вышел из Mars Dune Alpha, жилого модуля размером с приличную четырёхкомнатную квартиру, в котором они прожили 378 дней подряд. Внутрь четвёрка зашла 19 октября 2025-го с формулировкой «до встречи через год». Ни одного окна за это время, ни одного звука улицы, ни одного живого звонка родным: только три соседа по отсекам и связь, которая по сценарию миссии шла до Земли до 22 минут в одну сторону. У двери их встречали камеры, семьи и астронавт Джек Хэтэвей — человек, который за этот же самый год успел слетать на МКС, провести там 237 суток и вернуться. Пока четвёрка притворялась марсианами, остальное человечество ещё и отправило Artemis II вокруг Луны с рекордом «самые далёкие от Земли люди в истории», а заодно тихо отпраздновало 25 лет непрерывного присутствия человека на орбите. Хэтэвей, глядя на добровольцев, сформулировал без дежурного официоза: «The reality of what you guys did here required immense physiological and psychological strength, teamwork, and human grit».
CHAPEA расшифровывается как Crew Health and Performance Exploration Analog, и это важная оговорка: это не техдемо и не генеральная репетиция полёта. Перед нами чистое human research — исследование «как выживает экипаж», в котором каждая лейка воды и каждая пачка сублимированной лапши спроектированы под ресурсные ограничения реальной марсианской миссии. Программа монументальная и вполне в стиле NASA: три годовые миссии. Первая прошла с 25 июня 2023-го по 6 июля 2024-го, вторая только что отчиталась, третья предстоит. Сам «Марс» — это 1,700 квадратных футов, примерно 157 квадратных метров, напечатанных строительным 3D-принтером компании ICON прямо в ангаре Johnson Space Center. Снаружи к модулю прилегает песочница с красным грунтом и декорациями марсианского ландшафта: там экипаж в тренировочных скафандрах отрабатывает «выходы на поверхность», а заодно дистанционно управляет дроном и ровером, остающиеся «на поверхности» между выходами.
Отбор был придирчивым до зуда: волонтёры, возраст от 30 до 55, гражданство или постоянное резидентство США, степень в STEM либо лётная подготовка, физическая форма по нормативам долгоиграющих миссий — а выбирали ту же команду, что обычно отбирает астронавтов. Грейс Дуглас, главный исследователь проекта, объясняет это предельно технично: нужны astronaut-like data с подопытных, которые на входе уже профильтрованы как астронавты. Никакого «посадим клерка в банку и посмеёмся» — максимально честный эксперимент над лучшими из годных.
Дизайн миссии — то место, где NASA показывает, что экзистенциальное прячется в мелочах. Первое: задержка связи. Реальный Марс гоняет сигнал 3–23 минуты в одну сторону в зависимости от орбитальной геометрии, поэтому весь год переписывались только письмами, а любые «созвоны» физически не существовали. Второе: ресурсы. Еда не пополняется, вода расходуется по графикам, и в миссии-2 в отчёты уходило буквально всё — Джеймс Спайсер: «каждый глоток воды, каждое движение солонки идут в NASA», чтобы связать вход с производительностью на выходе. Третье, моя любимая часть: наземная команда по расписанию инжектирует в модуль сбои оборудования. Дом за год учит тебя сантехнику, электрику и просто человеку с иголкой и ниткой — экипаж-2 за время миссии и вправду сливал засорившийся сток тросом и штопал собственный лётный костюм.
В начале октября, за два месяца до выхода, экипаж записал в подкасте Houston We Have a Podcast финальный аудио-лог — золото для всех, кто хочет потрогать быт годичного «Марса». Первый сюрприз — еда, но совсем не так, как ждёшь: не «пресно и тоскливо», а «нам физически не хватает приёмов пищи». Норма калорий из-за тренировок и выходов на поверхность такая высокая, что трёх степов не хватает: Мэттью Монтгомери всерьёз рассказывает про second breakfast и elevenses между официальными meal-блоками, потому что «нагрузить калории» — производственная задача. Росс Элдер добавляет: день расписан так плотно, что трудно найти время поесть — отсюда и устойчивая статистика, что астронавты в длительных полётах худеют.
Второй сюрприз — тишина. Habitat непрерывно гудит вентиляторами, на этом звуковая картина мира кончается: ни погоды, ни улиц, ни толпы. Элдер признаётся, что скучает по звуку погоды и городскому шуму настолько, что ходит с наушником в одном ухе — лишь бы что-то звучало. Монтгомери заранее готовится, что возвращение в город будет оглушительным. Третья деталь: ежедневный набор инструментов, никакой романтики — гаечные ключи, дрели, трос для стока, металлодетектор, игла с ниткой. Ключевой вывод Монтгомери и компании: почти каждый «Marswalk» — это хотя бы немного стройка, и на будущее надо закладывать куда более частые выходы, чем казалось на бумаге.
Отдельный жанр — медицинская самодостаточность. Экипаж прошёл экспресс-курс флеботомии и год брал кровь из вены сам себе; знакомые медики, услышав это, пугаются: «мы даже себе такого не делаем». Плюс практика с ультразвуковым датчиком и тест медицинских гаджетов для будущих марсиан, у которых не будет ни врача в реальном времени, ни экстренной эвакуации. Эллен Эллис — медицинский офицер миссии, офицер Космических сил США с прошлым в Национальном управлении космической разведки — описывает это как вопрос точного языка: без связи в реальном времени самодиагностика превращается в литературу, ты обязан описать симптомы так, чтобы врач на Земле не смог бы задать ни одного уточняющего вопроса, который шёл бы обратно 22 минуты.
Первый экипаж выходил 6 июля 2024 года под аплодисменты: командир Келли Хэстон, канадская исследовательница стволовых клеток из народа могавков, медик Натан Джонс, инженер-конструктор Росс Броквелл и флотовский микробиолог Анка Селариу. Первой едой после года дегидратации стала классика: Броквелл взял чизбургер — мечтал, конечно, о морепродуктах, но в Хьюстоне с этим негусто. Его первые впечатления зеркальны второй смене: просто стоять на солнце, чувствовать ветер, видеть горизонт — восторг. Он же оставил самый конструктивный итог: «оказалось, всё, что нужно в жизни, — относительно простое: базовое питание, базовая физическая активность и связь с системами, которые тебя содержат».
Селариу, на мой вкус, дала самый глубокий комментарий всего проекта: сложнее всего оказался не быт и не одиночество, а задержка связи. «Это уникальный вызов для современных людей. Большинство людей сейчас просто не знают, каково это — жить офлайн». NASA проектировало симуляцию Марса, а получило заодно самый дорогой в истории эксперимент по цифровому детоксу.
У Хэстон наблюдение потолще: за год сложилась «odd family unit» — странный, но настоящий общий дом с совместными обедами, днями рождения, взаимными стрижками и настолками. За этим скрывается и цена: «Моя семья пережила глубокие печали, и потерю», — сказала она после выхода, отказавшись от деталей, но не от сути. Её финальный вердикт по «настоящему» Марсу предельно честен: до эксперимента подняла бы руку не задумываясь, после — «вряд ли. Три года разлуки со своими — это очень долго». Для контекста: вся реальная марсианская экспедиция с ожиданием стартового окна — порядка трёх лет.
Настоящий ответ — во фразе Грейс Дуглас, которую стоило бы повесить в каждой продуктовой презентации: «Вот эта масса, эта энергия, этот объём — и надо решить, что из них вычеркнуть». Планировщики будут резать ресурсы даже не относительно «станции на Марсе», а относительно МКС: на переходе без горячей воды, возможно без разогрева еды, с минимумом оборудования и жёстким лимитом по массе. Именно поэтому исследование разветвлено на всё сразу: еда и агрономия, психология, физподготовка, медицина, протоколы связи, робототехника — потому что в реальном полёте всё это завязано на один и тот же бюджет граммов и ватт. Два завершившихся годовых набора дают NASA то, чего не мог дать один: возможность отличить закономерность экипажа от личности конкретного человека — повторяемость сценариев тут принципиальна. Третья смена готовится; параллельно тот же модуль ждёт программа Moon to Mars Exploration Analog — NASA изначально печатало его модульным именно под будущие реконфигурации. Коробка в ангаре не декорация к пресс-релизу, а долгоживущий стенд.
Мой любимый момент финального аудио-лога — бытовой: Росс Элдер признался, что за год забыл, какой на вкус сыр. Спайсер выдал техническое определение — «это как молоко, если его оставить, а потом смешать с желудком коровы», — а Элдер не въехал в шутку и добросовестно уточнил: «а что такое молоко?» Четыре взрослых профессионала, полтора года имитирующие марсианскую экспедицию по процедурам NASA, синхронно скучают по авокадо, тайской кухне и продуктовому отделу с его запахами. Спайсер отдельно переживает, что год не ездил за рулём и придётся быстро вспоминать, как водить машину; Элдер всерьёз практикует chair-flying — мысленно пилотирует самолёт к возвращению, а день выхода, по его словам, совпадёт с авиашоу в Хьюстоне, которое он убедил экипаж считать торжеством в свою честь.
А шире — финал этой истории наводит на одну неудобную мысль. NASA годично отрезало людям окна, уведомления и соцсети, и единственный член экипажа первой миссии, которому это реально понравилось, — Спайсер: он удивился, как мало он скучал по новостям, и списал это на фокус. Хэстон после выхода стала осторожнее насчёт «настоящего» Марса, Селариу мечтает снова, Броквелл Просил бы записать его без раздумий. Но все они сходятся в одном пункте: самый неожиданный результат — не про Марс, а про Землю, до которой, как выяснилось, всего 22 минуты и один дверной проём.
Источники: