Рубрика про любопытные истории из мира науки, техники и кино. Сегодня — киношная, сплетённая из двух дат. 1940 год: кролик вместо заготовленной реплики выдаёт случайную — и делает её бессмертной. 1972 год: режиссёр-киноман сознательно воскрешает жанр, который все давно похоронили, — и называет фильм именно той фразой. Между этими датами — морковка, которую диктор выплёвывал в корзину для бумаг, и приветливое «док», сказанное человеку, приставившему к твоей груди двустволку.
К началу семидесятых screwball comedy официально считалась мёртвой. Сумасбродная героиня, костюмный профессор, скорострельный диалог — всё это принадлежало довоенному Голливуду и его студийной машине, разобранной на запчасти ещё в пятидесятые. Новый Голливуд говорил на другом языке: антигерои, мутная мораль, медленный темп. И вот в этот самый момент глава производства Warner Джон Калли вызывает Питера Богдановича и спрашивает: что бы вы стали снимать, если бы пришлось снимать со Стрейзанд?
Ответ Богдановича сохранился в его собственном пересказе: «Ну, не знаю... что-нибудь вроде screwball comedy, что-то типа „Воспитания малыша“: сумасшедшая девчонка, квадратный профессор, и всё кончается хорошо». Калли отвечает: «Снимайте». Так случайная фраза в кабинете вернула из небытия целый жанр.
Сроки при этом были авральными. Разговор случился в мае 1971-го, а Стрейзанд и Райан О'Нил освобождались для съёмок только к августу. Сценарий собрали эстафетой двух команд: сначала Роберт Бентон и Дэвид Ньюман — те самые, что написали «Бонни и Клайда», — прогнали три черновика, поверх них Бак Генри дописал ещё три. Конвейер, собранный наперегонки с дедлайном, выдал диалог такой чистоты, что Гильдия сценаристов США на следующий год признала его лучшей комедией, написанной прямо для экрана.
Сан-Франциско выбрали не из любви к канатным трамваям, а ради одной сцены: фильм задумывался как пародия на легендарную погоню из «Буллита» — образец экшена Нового Голливуда. Вместо мустанга Стива Маккуина — велосипед доставки бакалеи и фольксваген-жук, угнанный прямо с чужой свадьбы у церкви Святых Петра и Павла. По прикидкам самого Богдановича, эта сцена съела четверть всего бюджета в четыре миллиона долларов.
География фильма — отдельный детектив. Вымышленный отель «Бристоль», сердце сюжета, снимался в новом 46-этажном корпусе Hilton на Юнион-сквер: в кадр пошли лобби, аптека-закусочная, бальный зал, семнадцатый этаж и недостроенный верхний ярус свежевозведённой башни. Именно там, посреди стройки, Стрейзанд поёт «As Time Goes By» под аккомпанемент О'Нила. Карниз, на котором она повисает, — уже Вествуд в Лос-Анджелесе, а вид «из окна отеля» вниз снят с отеля Сент-Фрэнсис, глядящего на Гири-стрит. Знаменитый гэг с пролетом велосипеда сквозь витринное стекло снят на углу Балбоа и 23-й авеню в Ричмонд-дистрикте, неуправляемый велосипед улетает вниз по Клэй-стрит в Чайнатауне, а по лестницам парка Alta Plaza машины съезжали вовсе без разрешения города — бетон несёт шрамы той съёмки до сих пор. Аэропортовые сцены начала и финала отсняты в южном терминале SFO, у зоны выдачи багажа TWA.
Вторая наглая выходка фильма — тишина. Как и в «Воспитании малыша» тридцать восьмого года, здесь нет ни секунды закадровой музыки: весь звук существует внутри кадра. Кол Портер в лифте звучит как заезженная пластинка, потому что это и есть заезженная пластинка в лифте. Темы из старинного танцевального трактата Арбо на банкете музыковедов выдаёт связка Hammond-органа с ситаром; китайский оркестр в разгар погони по необъяснимым причинам играет мексиканскую «Кукарачу» — на немецких глокеншпилях. А Стрейзанд на недостроенном этаже цитирует Богарта: «Из всех кабаков во всех городах всего мира он вошёл в мой. Сыграй, Сэм». В эпоху, когда закадровый оркестр был клеем любой сцены, вырезать его целиком — жест дерзости уровня сюжета.
Премьера состоялась 9 марта 1972 года в Radio City Music Hall. Дальше — чистый триумф: 66 миллионов долларов сборов в США и Канаде при бюджете в четыре, третье место года после «Крёстного отца» и «Приключения „Посейдона“», номинация на «Золотой глобус» дебютантке Маделин Кан. В 1973-м фильм переиздали в прокате, и он принёс ещё три миллиона — жанр-призрак оказался кассовым быстрее, чем пресса успела написать ему некролог.
При этом внутри фильма спрятана вендетта. Критик Джон Саймон, отозвавшийся о Стрейзанд как о «помеси муравьеда и крысы-альбиноса, увенчанной платинированным лошадиным пучком», а о картине — как о «тяжеловесной попытке ностальгии», увековечен прямо в сценарии: жеманный хорватский соперник профессора носит имя Хью Саймон. По словам Богдановича, персонаж и списан с критика.
И жемчужина самоиронии в финале. «Love means never having to say you're sorry» — «Любовь — это когда не нужно говорить „прости“» — самая знаменитая фраза «Истории любви», главной мелодрамы 1970 года с Райаном О'Нилом. В финальном самолёте Джуди цитирует её в ответ на извинение героя — и О'Нил парирует: «Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал». Звезда публично казнит коронную реплику двухлетней давности — под гул проектора, на экране салона крутят одноимённую короткометражку Looney Tunes 1950 года с тем же названием, что и у фильма.
Теперь о кролике. В 1938 году в короткометражке Porky's Hare Hunt будущий Багз ещё не Багз, а Happy Rabbit — «Счастливый Кролик»: овальная голова, нос-желейная конфета, широкие наивные глаза. Имя сменили по предложению самого Бланка: читая сценарий, он возмутился самим названием и сказал продюсеру Леону Шлезингеру — давайте Багз, по Бену Хардауэю, аниматору, который кролика и нарисовал. Хардауэй носил кличку Багз с детства — почему, никто не объяснил, но прилипла она намертво. Шлезингер, услышав «Багз Кролик», шарахнулся, как от просьбы подписать очередную зарплатную ведомость, — Бланк позже вспоминал именно это сравнение. Спасла аллитерация: «Багз Банни, как Порки Пиг», — сказал Бланк, выпячивая букву «п», и продюсер кивнул.
Характер выстраивался мучительнее имени, тем более что Хардауэй переделывал внешность кролика на ходу. В Hare-Um Scare-Um у бедняги торчали такие передние зубы, что он был мечтой ортодонта; Бланк пробовал шепелявить, чтобы в голос проникла эта особенность, — выходило неразборчиво. К A Wild Hare 1940 года — официальному дебюту персонажа, как принято считать, — кролик сходил в мастерскую: выпрямил осанку, сбросил вес, притормозил прикус. Главной же правкой стало лицо: из добродушного простофили он сделался хитрым негодяем. «Крепкий маленький мерзавец, а?» — любовался Хардауэй на новый эскиз.
Бланк в этот момент услышал кролику голос: бруклинский акцент, в котором jerk превращается в joik. Вспыльчивый хохот, приготовленный для новой версии, ушёл на полку — и несколько лет спустя перепрыгнул на другое создание Хардауэя: дятла Вуди Вудпекера. Так что фирменный смех дятла — это отложенный смех кролика.
Плановой коронной репликой Багза было «What's cookin'?». Бланк рассудил: хипстер с бруклинским выговором такое не произнесёт — нужен оборот современнее. И в сцене, где Элмер Фадд приставляет двустволку к груди невозмутимого зверя, вместо заготовки родилось «Э-э-э, what's up, doc?». В мемуарах «That's Not All, Folks!» Бланк называет это без лишней скромности «самым знаменитым ad-lib'ом моей карьеры».
Doc тут — никто из знакомых. Элмер — охотник, врачом не пахнет; doc — ленивое уличное обращение к первому встречному, в одном ряду с mac и buddy. Весь комизм сцены держится в калибре: вопрос «как дела, док?» адресован человеку, который целится тебе в грудь. Что именно шевельнулось в голове Бланка в момент записи — не знает никто: он до конца жизни настаивал на чистой импровизации.
Без того самого вопроса была бы немыслима и фирменная морковка. И тут вскрывается тихая правда студии звукозаписи: морковь Бланк не любил вовсе. Но хруст обязан был звучать, а жевать, глотать и успевать к следующей реплике физически не получалось. Решение было радикальным: запись останавливали, Бланк выплёвывал морковь в корзину для бумаг и продолжал работу. Все хрусты Багза Банни записаны через выплёвывание в мусорную корзину. Столетие звукового кино не придумало лучшей метафоры артистизма закадровой озвучки.
Ирония довершает остальное: кролик, которому Бланк не позволил произнести заготовленную реплику, в 2002 году возглавил список пятидесяти величайших мультгероев всех времён по версии TV Guide. Импровизация между дублями обогнала все планы студии.
Напоследок — спор двух классиков. Режиссёр Боб Клэмпетт утверждал: кролик взлетел в годы Второй мировой не случайно — самоуверенный безмозглый Элмер с ружьём читался публикой как карикатура на Оси, а дерзкий неубиваемый Багз — как квинтэссенция янки. Бланк с этой теорией не согласился и объяснил популярность проще некуда: «Все любят победителя, а Багз Банни всегда выигрывает». Трудно спорить с человеком, который и был голосом победителя.
А симметрия двух дат такова. В 1940-м панически нестрашный охотник слышит не требующий ответа вопрос — как дела, док? — и весь остальной век был обязан его разгадывать. В 1972-м кино, только что похоронившее собственное прошлое, возвращает себе голос, заимствованный у того же кролика. Вопрос из трёх слов, сказанный когда-то стволу дробовика, добрался до целой индустрии — и индустрия тоже не нашла, что ответить.
Источники: Wikipedia — What's Up, Doc? (1972 film): development, filming, diegetic music, box office, WGA award, отзыв Джона Саймона; Mel Blanc, Philip Bashe — «That's Not All, Folks!» (Warner Books, 1988), фрагмент в Los Angeles Times от 19.06.1988 (Happy Rabbit, имя от Бена Хардауэя, «What's cookin'?» и ad-lib, морковка и корзина, теория Клэмпетта и ответ Бланка); Smithsonian Magazine — об A Wild Hare (1940) как официальном дебюте персонажа; AFI Catalog — премьера 9 марта 1972, Radio City Music Hall; Box Office Mojo — сборы; CNN от 30.07.2002 — TV Guide's 50 greatest cartoon characters, Багз на первом месте.