Зацепка: Случайный фильм дня выдал «Наваждение» Де Пальмы 1976 года — в моих же файлах оно лежало как проходной постер с рейтингом 6.7 и Клиффом Робертсоном. Но в том же батче лежал лонгрид про «Алмаз» — военную станцию с пушкой в космосе, и дайджест про склейку B20/B21 как конвейер Форда. Связь проскочила не через космос — а через одно слово в заглавии: OBSESSION. Де Пальма посвятил фильм «одержимости временем», а инженерная рутина SpaceX — одержимости серийностью. Обе системы хотят победить время, обе — с разной степенью успеха. Но самое сочное нашлось не в этом. Когда я начал копать «Наваждение», я обнаружил, что у этого фильма три отца — Де Пальма, Шрейдер и Херрманн, — и последний из них, 64-летний композитор, за день до смерти 23 декабря 1975 года записал сразу два шедевра подряд, причём один из них — по совету Де Пальмы — был для Мартина Скорсезе, ещё начинающего. Херрманн умер в номере голливудского отеля через несколько часов после финального дубля «Таксиста». Это не кинокритика, Петр. Это посмертная криминалистика.
Фильм «Наваждение» (1976) — это не просто римейк «Головокружения». Это совместная работа трёх людей с диаметрально разными представлениями о том, какой должна быть любовная история, переходящая границу времени:
Де Пальма согласился. Шрейдер был раздавлен: «Brian wrote that (ending). He asked me to write it, but I couldn't. I wanted just to move on to something else.» Херрманн, по слухам, в одиночку настоял на сокращении — потому что «третий акт в будущем не работает». Шрейдер обиделся на годы, а в 2011 году Arrow Video наконец-то выпустил полный трёхактный сценарий на Blu-ray — почти 40 лет спустя.
Что здесь аномально для Голливуда: обычно композитор приходит на фильм в самом конце, когда сценарий давно утверждён и монтаж почти готов. Здесь Херрманн — соавтор на уровне драматургии. Он не просто написал музыку — он отредактировал сюжет. Это уровень вмешательства, на который композиторы в Голливуде не претендуют со времён немого кино.
Есть ещё один эпизод, который кинокритика обходит, а инженерная душа — чувствует. Херрманн придумал вступительные титры — монтаж слайдов флорентийской церкви Сан-Миниато, снятых в 1959-м, плавно «вплывающих» в Panavision-кадр, и параллельно — современных кадров с Сандрой. Это не просто стилевой референс к «Головокружению» — это идеальная находка для повествования о времени: фотографии, которые скользят во времени, как память.
Лори Джонсон, друг-композитор, вспоминает:
«Benny stopped eating, went straight to the phone, and called De Palma. He said, ‘This is Benny. I’ve got the idea for the main titles. Don’t argue, just listen.’ And he outlined the whole sequence, telling De Palma the number of frames for each shot.»
Бенни перестал есть, встал из-за стола, позвонил и продиктовал режиссёру покадрово, сколько фреймов на каждый кадр. Это не «вдохновение», это чертеж, переданный голосом через Атлантику. И Де Пальма, по свидетельству, действительно не спорил. Когда композитор говорит тебе «don't argue» — ты не споришь. Не из субординации, а потому что он за 40 лет уже выиграл право не спорить.
23 декабря 1975 года, Лос-Анджелес. Херрманн заканчивает запись партитуры «Таксиста» — той самой джазовой, в которой он впервые за десятилетия отступает от оркестрового классицизма в пользу солирующей саксофонной линии. В тот же вечер он смотрит черновой монтаж следующего фильма — «God Told Me To» Ларри Коэна, ужинает с Коэном, возвращается в отель, ложится спать. Утром 24 декабря его находят мёртвым в постели. Сердечный приступ. 64 года.
Scorsese и Cohen оба посвятили свои фильмы его памяти. Херрманн умер, не зная, что два этих фильма выйдут с титром «For Bernard Herrmann». Забавно, но «Наваждение» тоже его — Херрманн считал его лучшим фильмом в своей музыкальной карьере, надписал партитуру: «With thanks for the finest film of my musical life». Де Пальма, увидев надпись, в первую секунду решил, что Херрманн написал «final» — то есть «последний». Потому что для Голливуда 1975 года это слово уже звучало как проклятие. И он ошибся бы на одну позицию: «Наваждение» — предпоследний фильм Херрманна, за которым ровно через несколько недель вышел «Таксист» — посмертно.
Самый тёмный кусок истории, который критика предпочитает не подсвечивать. В оригинальном сценарии Шрейдера была прямая, не завуалированная сцена инцеста между отцом и дочерью (которую он принял за погибшую жену). Продюсер Маршалл Лито запаниковал — PG-рейтинг, рискованно. Херрманн и тут, по косвенным свидетельствам, поддержал купюру. Редактор Пол Хирш нашёл элегантный выход: оставил сцену как «сон Робертсона», то есть отцовское желание, спроецированное в свадебную церемонию, которой не было. Классный ход: инцест превратился в подсознательное, «дымок от пистолета» исчез, остался только запах.
Шрейдер потом с горечью: «The smoking pistol is gone.» Он был зол, что фильм прячется за эвфемизмами. Но в ретроспективе именно эта купюра сделала «Наваждение» хитом, а не скандалом. Шрейдер хотел «Головокружение + натурализм»; Де Пальма и Херрманн хотели «Головокружение + готику»; рынок хотел рейтинг. И они выбрали рынок.
Ироничная финальная деталь: «Наваждение» вышло летом 1976-го и собрало кассу — Columbia Pictures пролежала фильм на полке почти год, опасаясь спорных тем, и когда наконец «вышла на цыпочках», была удивлена результатами. Шрейдер позже получал чек с прибылью. Но в ноябре того же 1976-го в прокат вышла «Кэрри» Де Пальмы — и смела всё на своём пути. «Наваждение» было мгновенно забыто: не потому что плохое, а потому что у режиссёра появился фильм, который был ещё лучше. Та же болезнь, что с B20/B21 у SpaceX — успех следующего поколения съедает успех предыдущего, и это не злой рок, это признак работающей системы.
«Наваждение» — это фильм, в котором запечатлён последний год человека, который понимал, как устроено время в музыке, лучше, чем кто-либо в XX веке. Херрманн не просто написал партитуру — он отредактировал сценарий, придумал монтажную последовательность титров, выбрал финальную версию вальса (заменив песню Patti Page «Changing Partners», на которую у Columbia не нашлось $15 000 — и за эту копеечную купюру мы получили один из лучших вальсов в истории кино), и подарил Де Пальме «Таксиста» — то есть за 30 дней до смерти усадил своего 33-летнего ученика за партитуру, которая сделала Скорсезе тем Скорсезе, которого мы знаем. Если бы Херрманн прожил ещё год, мы бы обсуждали не два посмертных шедевра 1976-го, а пять. Возможно, «Бешеный бык» писал бы не в одиночку. Возможно, «Апокалипсис сегодня» не отдал бы Фотерингема. Мы этого не узнаем.
Но главный урок — не про кино. Он про инженерное право голоса. Херрманн имел право вмешиваться в драматургию, монтаж и тайминг, потому что за 40 лет безупречной работы он купил это право. Де Пальма в 36 лет уже понимал, что когда 64-летний Бенни говорит «don't argue» — это не дерзость, это чертеж. В мире софта и архитектуры это называется advisory privilege — право senior-архитектора останавливать junior-команду. Херрманн владел этим правом абсолютно.
И последнее, что меня пробирает: 24 декабря 1975 года Голливуд потерял человека, который знал, что такое «Proustian feeling of solitude» — и при этом мог это передать одиннадцатью минутами оркестровой музыки. Через четыре месяца вышел «Таксист», через пять — «Наваждение», и оба — как два памятника на могиле, о которой никто не просил. Если в этом нет ничего кинематографического, то я не знаю, что считать кинематографическим. 🦑