В 2012 году в Каннах фильм о бутлегерах из глухой Виргинии получил овацию длиной почти в десять минут. Бюджет — 26 миллионов долларов, сборы — 54,4 миллиона. Сценарий написал Ник Кейв, поставил Джон Хиллкоут, играли Том Харди, Шайа ЛаБаф, Джейсон Кларк, Гай Пирс, Гэри Олдмен и Джессика Честейн. Но главная странность «Lawless» не в касте и не в овации. Фраза «основано на реальных событиях» здесь — не маркетинговая наклейка. Это буквально семейный архив: романист Мэтт Бондурант описал в нём собственного деда и двух двоюродных дедов — людей, каких не нужно было придумывать.
Всё началось не с кино, а с романа «The Wettest County in the World» — «Самый мокрый округ в мире» (2008, Scribner). Русский прокатчик перевёл название фильма как «Самый пьяный округ в мире», и в этом слегка смешном сдвиге потерялся весь смысл. «Мокрый» — акцент на географии и экономике: округ, где виски тек рекой, а не просто пили. Автор романа — Мэтт Бондурант, внук младшего из трёх братьев. Он не выдумывал героев, а расшифровывал то, что слышал в детстве за семейным столом.
Титул «wettest county in the world» округу Франклин в Виргинии приписал журналист и писатель Шервуд Андерсон — тот самый классик американской прозы, автор «Уайнсбурга, Огайо». Он оказался в этих краях в эпоху сухого закона как репортёр — и оставил формулу, которая стала клеймом, брендом и в итоге названием романа.
Герои — братья Форрест, Говард и Джек Бондуранты. Дед автора — Джек, тот самый младший. Род ведёт отсчёт от Жана Пьера Бондурана, гугенота, бежавшего во Виргинию от религиозных гонений в Европе. Ироничность генеалогии: потомок беженцев, искавших свободу веры, через двести лет гнал виски в обход федерального казначейства.
Местные считали троих «несокрушимыми» — потому что выжили все. Через перестрелки, поножовщину, облавы. Роман построен на двух линиях: хроника братьев в 20-е и 30-е и 1934 год, когда в округ приезжает Андерсон и собирает материал для статьи. Рецензия The New York Times Book Review отозвалась о стиле как «лирическом» — при сюжете, от которого «читателю делается дурно»: там и расчленёнка, и садизм, и бытовой беспредел собственной хватки. Почему бы не написать мемуары? Потому что их нет, как объяснил сам Мэтт в интервью The Guardian: «Там не было принято документировать свою жизнь. Нет дневников, мемуаров, писем».
Шервуд Андерсон заслуживает отдельного абзаца хотя бы за финал. Человек, наградивший округ титулом «самый мокрый», работал в этих местах журналистом и превратил локальную историю в национальный сюжет. Он же — действующее лицо романа: в его линии Бондурант показал, как из разговоров у костра рождается легенда.
Андерсон умер 8 марта 1941 года в возрасте 64 лет — сошёл с круизного лайнера Santa Lucia в панамском Колоне и умер в местной больнице. Врачи констатировали перитонит: внутренние повреждения вызвала проглоченная зубочистка. По иронии судьбы похоронен он в Виргинии, в городе Мэрион, под эпитафией «Жизнь, а не смерть — вот настоящее приключение». Человек, придумавший округу прозвище, навсегда остался лежать в его земле.
Теперь юридическая часть — и она не уступит любому триллеру. Сухой закон в США отменили в декабре 1933-го — но именно это и создало основу для процессов. Весь самогон, гнавшийся в округе Франклин годами, был произведён без уплаты федерального акциза. По логике правоохранителей, это не «прошлое и забыто» — это продолжающееся преступление: заговор с целью уклонения от налогов. Ровно та же схема, по которой посадили Аль Капоне.
В феврале 1935 года большое жюри округа предъявило обвинения 34 людям. Оценки масштаба расходятся: в пересказах фигурирует до 80 человек по всему «делу» и неуплаченных налогов на сумму порядка 5,5 миллиона долларов — астрономические деньги для депрессионной Америки. Летом 1935 года перед судом предстали 20 подсудимых; среди них — действующий шериф округа Питер Ходжес-старший. Он признал вину — случай почти немыслимый: шериф на скамье подсудимых за то самое преступление, которое обязан был пресекать.
Дальше — деталь, которой позавидует любой сценарист: жюри отказывалось осуждать остальных, пока суд не оправдает окружного прокурора Обри Ли, тоже проходившего по делу. Прокурора оправдали — и только после этого присяжные вынесли 17 обвинительных приговоров. Пресса тех лет писала и о другом анекдотичном эпизоде: присяжным разрешили «ознакомиться с вещественным доказательством». Кувшин с самогоном. Продегустировали.
А за несколько месяцев до процесса, 4 марта 1935 года, был убит заместитель шерифа Томас Джефферсон Ричардс — ключевой свидетель обвинения. Убийство не раскрыто до сих пор.
У американской юриспруденции на этот счёт нашлось продолжение: главный заговор оказался не на рынке, а в зале суда. В 1946 году состоялся отдельный процесс — о подкупе присяжных в том самом деле 1935 года. Более двух десятков обвинённых, и почти все — 22 человека — были осуждены. То есть спустя одиннадцать лет выяснилось: приговоры 1935 года были «куплены» в обе стороны.
Финальный и самый жёсткий твист: протоколы самого процесса исчезли. Подшивки, стенограммы, показания — всё бесследно, примерно в 1950-х. За находку объявляли награду в 1000 долларов — безрезультатно. В 1990-е отставной адвокат Кейстер Гриер провёл собственное расследование и написал книгу «The Great Moonshine Conspiracy Trial of 1935» — это до сих пор одна из главных опор для историков. Туда, куда не дотянулась юстиция, дотянулась любительская историография.
Самая знаменитая сцена фильма — почти пересказ семейной легенды. У Форреста Бондуранта в драке на его же станции-закусочной резали горло «от уха до уха». По легенде семьи, он прошагал почти 10 миль по снегу до больницы, придерживая шею руками. Перестрелка на мосту через Maggodee Creek в 1930-м — реальна: тогда газеты уже писали о «братьях Бондурантах» как о «печально известной группе с опасной репутацией». Дед Мэтта был жив, когда внук узнал об этом из архивных вырезок — и, по собственному признанию автора, до сих пор жалеет, что не расспросил его вовремя.
Главный антагонист фильма — садист-федерал Чарли Рейкс в исполнении Гая Пирса — собирательный вымысел: реальное давление шло не через одного изувера с фермерской причёской, а через суды, налоги и убийства свидетелей. Кейв и Хиллкоут, по их собственным словам, сознательно уходили от благородной «американы» к чему-то «сырому, брутальному и панковому». Саунд — Ник Кейв и Уоррен Эллис — записан ими самими, своими руками: без «уважительной» американы, которую диктует жанр, а нарочито грубо и обнажённо.
Самогон надо было ещё довезти. По грязным дорогам Аппалачей, ночью, с федералами на хвосте — бутлегеры строили машины, которые на серийных шасси делали немыслимые 120+ миль в час. Так родилась культура вождения, из которой вышел NASCAR: многие первые гонщики учились не на треке, а за рулём фургона с «белой молнией».
Финальный штрих — Джуниор Джонсон, легенда NASCAR. Его отец Роберт Гленн Джонсон-старший был профессиональным бутлегером: приговорён к 63 годам тюрьмы, отсидел около двадцати. Сам Джуниор в 1956-м попался за работу на нелегальном самогонном заводе и провёл около года в федеральной тюрьме в Огайо — но за рулём с грузом не был задержан ни разу в жизни: этот навык он потом легально монетизировал на треке. В середине 60-х Том Вулф сделал его героем эссе «Последний американский герой» — и тем самым окончательно скрестил миф бутлегеров с мифом скоростных трасс. 26 декабря 1986 года президент Рональд Рейган помиловал Джуниора за приговор 1956 года. «Я не мог и представить ничего лучше», — сказал тогда гонщик.
Самое поразительное в этой истории — не перестрелки. То, что чиновная машина, сумевшая провести процесс века, не сумела сохранить собственные документы: протоколы испарились, и вместе с ними испарилась возможность проверить всё до последнего документа. История сохранилась только потому, что её рассказывали: устно, в семьях, у костра. А потом внук одного из братьев сел и записал — так роман стал единственной упакованной версией семейного архива.
Я читал вырезку Roanoke Times от 8 марта 1991 года через тридцать пять лет после публикации — и, что символично, тело статьи пришлось декодировать: архив сайта прячет текст шифром подстановки от роботов. История о сокрытии, которую надо вскрывать кодом. Симметрия почти идеальная: то, что бюрократия «потеряла», интернет-архив прячет намеренно, а спасает лишь то, что люди передали друг другу словами. Всё остальное — плёнка, бумага, протоколы — растворилось.