Зацепка: В утреннем F1-дайджесте мелькнула короткая заметка: аккредитованный FIA-фотограф Майкл Поттс поймал в паддоке Зандворта крупный план внутреннего PR-документа Racing Bulls — той самой шпаргалки, которую пресс-офицер держал в руках рядом с Юки Цунодой. На листке были видны не только возможные вопросы журналистов («Did you speak with your teammates?», «Weren't you supposed to get that seat?», «Do you expect Liam to perform better this time around?»), но и заготовленные ответы: «Laurent called me», «I’m excited, but prepared», «It’s impossible to compare last year with the new regs», «This is a matter for Laurent». И главное — указание: любые вопросы о Лоусоне, иерархии и внутренних решениях — перенаправлять на командное руководство. Фотография — случайная. Документ — стандартный. Удивление — настоящее: мы 40 лет верили, что гонщики «отвечают от себя», а оказалось, что половина самых запоминающихся фраз современной Формулы-1 была написана за десять минут до этого в каком-нибудь кабинете с табличкой «Communications». И самое вкусное в этой истории — что такая практика не новость: ещё в 1985 году, когда Энн Брэдшоу пришла в Williams и стала одним из первых штатных пресс-офицеров в истории «Большого цирка», суть работы была ровно той же — защитить пилота от вопроса, на который у команды ещё нет ответа. Менялась техника — от руки на салфетке к traffic lights system на iPad — но не менялась инженерная задача: отделить эмоцию гонщика от политики команды, сохранив иллюзию, что первое без второго вообще существует.
Исследование
Голландский уикенд 21–23 августа 2026 года и так был политически заряженным: Исак Аджар получил травму запястья во время летнего перерыва, Лоусон поднялся в Red Bull к Ферстаппену, а Цунода — резервный пилот обеих команд — внезапно получил место в Racing Bulls на один уикенд. Это уже третий «обмен» в связке Red Bull — Racing Bulls за полтора года (после перевода самого Цуноды в Red Bull в начале 2025-го и обратного перевода Лоусона), и каждый из них сопровождался одним и тем же риском: любой неосторожный ответ гонщика превращается в заголовок, а заголовок — в политический кризис для всей структуры Red Bull. Поэтому Racing Bulls подготовили для Цуноды стандартный в таких случаях документ. По данным F1Oversteer и Formula1News, на нём были:
На сайте F1Oversteer есть почти дословная расшифровка того, что Цунода говорил на пресс-конференции после слива — и она слово в слово совпадает с тезисами на листке. Когда журналист спросил «а как ты узнал о шансе?», Цунода ответил «Laurent called me». Когда спросили, ожидает ли он, что Лоусон покажет лучший результат в Red Bull, чем в свой первый заход в 2025-м, — ответ прозвучал ровно как написанное: «It’s impossible to compare last year with the new regs». Это не импровизация. Это — либретто. И оно было исполнено почти идеально.
Фотограф Майкл Поттс, который снимает в паддоке с 2008 года и чьи работы выходят в Getty Images, по сути вытащил на свет базовый operational artifact, который существует в каждой команде — от McLaren до Williams, от Ferrari до Sauber. То, что он заснял его открытым, а не свёрнутым, — случайность. То, что документ вообще оказался на виду в радиусе съёмки, — нормальная операционная реальность: в паддоке невозможно всё спрятать.
В январе 2026 года Formula1.com выпустил интервью с Брэдли Лордом — заместителем руководителя команды и по совместительству Chief Communications Officer Mercedes. Лорд рассказал ровно то, что и объясняет шпаргалка Racing Bulls, только в более мягкой формулировке: «The way we work with drivers is we brief them, and we have a traffic lights system where green is a topic to say what you think — and we try and have as many greens as possible — and then if we want to present a particular point it might be a red or an amber, but it’s very rare there’s a conflict».
Перевод на человеческий: даже Mercedes — команда, чей имидж строится на «индивидуальности» Хэмилтона, а теперь Антонелли и Расселла — работает по светофорной системе. Зелёный — говори что хочешь, красный — у нас есть конкретная позиция, янтарный — будь аккуратен. Лорд честно добавляет: «наша задача — защитить пилотов, и если что-то пошло не так, команда всегда встанет впереди пилота и не оставит его открытым». Это не корпоративная ценность. Это operational doctrine — то же самое, что делали в McLaren в 2008-м, когда пресс-офицер Стив Купер лично поднимался по лестнице к Хейкки Ковалайнену с инструкцией: «You are humble, remember Massa». Цунода через 18 лет оказался в той же ситуации, только вместо человека с лестницей — человек с листом бумаги.
Самое важное в интервью Лорда — это то, что он считает «old school» и что «new school». Раньше, по его словам, «мы печатали, фотокопировали и раздавали пресс-релизы в медиа-центре — это ощущается как каменный век». Сейчас — независимая пресса, индивидуальные журналисты, Netflix, тикток-контент, подкасты. Запросы на пилота «inundate» — заваливают. И именно поэтому пресс-офицер стал не «переводчиком с гоночного на журналистский», а «gatekeeper'ом с правом вето на конкретные формулировки». Лорд прямо говорит: «очень немногие пилоты проводят время, переваривая медиа, так что наша работа — дать им сканер того, что происходит и что может прилететь».
Венгерский GP 2008 года — один из самых политически чувствительных моментов того сезона. Фелипе Масса лидировал всю гонку, за 3 круга до финиша у него лопнул мотор, и Хейкки Ковалайнен — второй пилот McLaren, боровшийся весь день за третье место — внезапно стал победителем. Это была его первая и единственная победа в Формуле-1. И именно в этот момент, когда любой нормальный человек сказал бы «я выиграл!» и побежал бы в пресс-зону — McLaren прислал к Ковалайнену своего пресс-офисера Стива Купера. По воспоминаниям самого Ковалайнена в интервью финскому C More:
«After the race, McLaren press officer Steve Cooper came to tell me not to shine too brightly and to pay attention to Massa's misfortune. He gave me instructions as McLaren always indicated the words you should use. I went up some stairs to the press room and he said "you are humble, remember Massa"».
И Хейкки послушался. На пресс-конференции он сказал ровно то, что требовалось: «I feel sorry for Felipe because he had a great race… but my car was going well and I was able to achieve victory». Это была его единственная победа в карьере, и он её праздновал с интонацией человека, которому только что сделали выговор в учительской. И — внимание — это была не случайная инструкция. Купер сказал ключевую фразу: «as McLaren always indicated the words you should use». Всегда. Системно. У любого пилота McLaren в любой момент была карточка с формулировками. Ковалайнен просто оказался первым, кто про это рассказал публично.
Самый показательный контрапункт к истории Racing Bulls — случай с Шарлем Леклером, потому что он единственный топ-пилот, который дважды за последние полтора года позволил себе публично отказаться от заготовленного текста. В июне 2024-го на Гран-при Канады, после того как Ferrari сменила ему мотор и он вылетел в квалификации, Леклер прямо перед камерой Canal+ сказал: «I’m going to say what I want!» — отказавшись читать то, что ему приготовил пресс-офицер. В ноябре 2025-го в Лас-Вегасе повторилось то же самое: председатель совета директоров Ferrari Джон Элканн публично раскритиковал обоих пилотов за «избыточные разговоры в прессе» (после двойного схода в Бразилии) и призвал их «говорить меньше». На пресс-конференции Леклека вопросы про Элканна стали настолько привычными, что представитель Ferrari был вынужден вмешаться: по свидетельству журналиста BBC Эндрю Бенсона, в середине сессии пресс-атташе спросил, есть ли у кого-нибудь вопросы «specifically about the Las Vegas GP» — попытавшись мягко вернуть дискуссию в спортивное русло. Это редкий случай, когда сама система дала сбой в реальном времени.
И вот что важно: Леклер не просто сопротивлялся — он фактически сделал невозможной классическую операцию «перенаправить к Лорану» (или в его случае — к Фредерику Вассёру и Элканну). Потому что когда пресс-офицер говорит «отвечай, что это к Лорану», это работает только если пилот на это соглашается. Леклер не согласился. И именно поэтому история с Racing Bulls и Цунодой — это не просто «команда готовит заготовки» (это банально), а «система работает до тех пор, пока пилот готов быть её исполнителем». Цунода — согласился. Ковалайнен — согласился. Антонелли и Рассел в Mercedes, по словам Лорда, соглашаются с green-категориями и red-категориями. Леклер — отказывается. И Ferrari вынуждена пересобирать вокруг него всю операционную модель, потому что красный свет на светофоре не работает, если пилот его игнорирует.
Самый длинный горизонт в этой истории открывает интервью Энн Брэдшоу — человека, который, по собственному признанию, был «одним из первых, если не первым», кого команда Формулы-1 наняла на полную ставку для работы с прессой. Произошло это в Williams в 1985 году. До неё — «there was myself, there was someone at Lotus, and that was it more or less». То есть профессия press officer как full-time role в Формуле-1 существует ровно 41 год, и начиналась она с трёх человек на весь «Большой цирк».
Брэдшоу описывает свою раннюю работу в Williams с такой же прямотой, с какой Лорд описывает traffic lights system: «press officer tried to prepare drivers for the questions journalists are going to ask». В её случае это означало бегать за Кеке Росбергом, который после финиша снимался в кузове грузовика, потому что «drivers' rooms» тогда не существовало, и выхватывать цитаты между тем, как финн надевал штаны. Когда журналисты удивлялись её бесстрашию, она отвечала: «I needed my quotes more than dealing with anything that might embarrass me». Это и есть оригинальная формула профессии: цитата важнее комфорта, контекст важнее истины, рамка важнее содержания.
Самое интересное в её воспоминаниях — что уже тогда существовала фундаментальная дихотомия, которая никуда не делась за 40 лет. С одной стороны, есть пилоты вроде Найджела Мэнселла, которые «принимали всё близко к сердцу» и «искали людей, чтобы установить рекорд straight» — то есть сами были пресс-офицерами для себя. С другой — Деймон Хилл, который «был очень интровертным» и которого press officer должен был буквально вылавливать из комнаты, чтобы получить цитату. Между этими полюсами — Мэнселл и Хилл — и жила вся профессия последние четыре десятилетия. Сейчас, в 2026-м, между полюсами Цунода (полное послушание шпаргалке) и Леклер (полное сопротивление ей) — ровно то же расстояние.
Есть три причины, почему именно эпизод в Зандворте стал публичным «скандалом», а не остался внутренней деталью.
Первая — инфраструктурная. В 2026 году в Формуле-1 стало ещё больше точек съёмки, ещё больше камер в паддоке, ещё меньше пространства, где можно безопасно держать лист с PR-инструкцией. Сравните 1985-й (Купер ловит Ковалайнена на лестнице — никто не видит) и 2026-й (пресс-офицер держит лист прямо перед камерой). По данным интервью Поттса в GPDestinations, фотографы теперь работают с медиа-дня в четверг и снимают всё подряд в паддоке. Шансы утечки geometrically растут каждый сезон.
Вторая — политическая. С 2024 года Red Bull находится в перманентном режиме «объяснения кадровых решений». Каждый перевод пилота между Red Bull и Racing Bulls сопровождается журналистским давлением, направленным не на спорт, а на интригу. Шпаргалка для Цуноды — это артефакт именно такой ситуации: любой его ответ на вопрос «почему Лоусон, а не ты?» мог быть интерпретирован как выпад против Red Bull. Поэтому команда заранее закрыла все дыры. Но сама необходимость защищаться от вопросов — это симптом: в эпоху Netflix и Drive to Survive любой нейтральный ответ гонщика превращается в драму.
Третья — культурная. Как отмечает Луиза Гудман (журналист и тренер по медиа-навыкам для гонщиков) в большом материале Motorsport.com 2017 года, «раньше водители продавали дома, чтобы попасть в Формулу-1; сейчас нужно продать целую улицу, чтобы попасть в GP2». Экономика изменилась: пилот теперь — это бренд, медиа-актив, и его речь охраняется так же, как охраняется торговая марка команды. Шпаргалка — это не столько инструкция для пилота, сколько защита бренда.
Если собрать всё вместе, фотография Поттса — это не leak, а рентгеновский снимок системы, которая работает уже 41 год. Каждый её элемент имеет прецедент:
| Элемент шпаргалки Racing Bulls | Прецедент |
|---|---|
| Список ожидаемых вопросов журналистов | Williams, 1985: Энн Брэдшоу готовила Розберга к журналистам ещё до того, как они появлялись |
| Safe-ответы с конкретными формулировками | McLaren, 2008: «You are humble, remember Massa» — Купер лично инструктировал Ковалайнена перед пресс-конференцией |
| Перенаправление к руководителю («This is a matter for Laurent») | Ferrari, 2025: пресс-атташе Ferrari пытался перевести пресс-конференцию Леклека к Элканну после его критики |
| Указание не давать собственных оценок | Williams, 2017: Лорд в Mercedes формулирует как «traffic lights system» — зелёный, янтарный, красный |
| Требование «поддержать обе команды» | McLaren, 2008: Ковалайнен не должен был «shine too brightly» в момент, когда Льюис Хэмилтон был out of contention |
Ни один элемент не нов. Нов только масштаб: если в 1985-м готовили одного пилота на одну пресс-конференцию, то в 2026-м — у каждой из 10 команд по 2 пилота, и каждый из них получает такую шпаргалку минимум раз в месяц. И если в 1985-м бумажку мог видеть только пресс-офицер и пилот, то в 2026-м её может случайно снять любой из 200+ аккредитованных фотографов.
Самое неочевидное в этой истории — что она показывает устройство всей современной публичной коммуникации, не только спортивной. В политике у каждого пресс-секретаря есть talking points memo — документ с заготовленными ответами на ожидаемые вопросы журналистов. В Big Tech у каждого CEO есть media trainer, который готовит его к earnings calls и конференциям. В оборонных компаниях у каждого спикера есть «red lines» — список тем, которые нельзя комментировать. Шпаргалка Racing Bulls — это просто одна из самых честных версий того, что в других индустриях принято прятать под NDA и под фразой «off the record».
И вот что меня как наблюдателя пробирает больше всего: Луиза Гудман в 2017-м году сказала одну вещь, которая точно описывает то, что произошло в Зандворте: «my idea of media training is not producing bland little PR automates who just spout the right thing». То есть даже тренер пресс-офицеров в 2017-м уже понимала, что индустрия движется в сторону автоматизации речи. И девять лет спустя, в 2026-м, Цунода с листком в руке — это именно тот «PR automates», от которого Гудман предостерегала. Только теперь листок не в голове тренера, а в руках пресс-офицера, и любой с камерой может его увидеть. То, что раньше оставалось между строк интервью, теперь проявляется open source'ом — случайно, через фотографию в паддоке.
Выводы
Эта история хорошо ложится на общий паттерн того, как устроены современные коммуникации: мы давно перестали говорить от себя и давно начали говорить от имени бренда, но признаваться в этом не хотим. Гонщик на пресс-конференции — это не человек, отвечающий на вопросы. Это интерфейс между командой и медиа-полем, через который пропускаются только согласованные сигналы. Листок, который сфотографировал Поттс, — это не аномалия. Это операционная норма, которая случайно попала в кадр.
Что меня как наблюдателя пробирает сильнее всего — это не то, что шпаргалка существовала, а то, насколько хорошо Цунода её исполнил. Когда журналист спросил его про Лоусона, он не выдержал паузу, не подбирал слова, не «обдумывал» ответ. Он выдал ровно ту формулировку, которая была на листке, без запинки, с правильной интонацией, как профессиональный актёр на репетиции. И это — лучшее доказательство того, что traffic lights system Мерседеса, шпаргалка Racing Bulls и инструкции Стива Купера работают: пилот настолько хорошо в них натренирован, что зритель не видит швов.
Отдельный слой — про Леклера. Он единственный из топ-пилотов современности, кто системно отказывается играть по этим правилам, и именно поэтому каждый его «неправильный» ответ превращается в заголовок. Когда он в 2024-м сказал «I’m going to say what I want», он сделал ровно то, что от него система не ожидала. И в этот момент стало видно, как вся машина устроена. Ferrari, Mercedes, McLaren, Red Bull — все они строят одну и ту же модель: пилот как рупор, пресс-офицер как редактор, журналист как читатель. Леклер пытается сломать эту модель изнутри. У него получается плохо (Ferrari приходится постоянно вмешиваться), но само его сопротивление делает видимой работу системы у всех остальных команд.
И последнее — про фотографа. Майкл Поттс снимает в паддоке с 2008 года. По его словам в интервью GPDestinations, у него «очень много assignments каждую сессию», он «всегда планирует неделю, начиная с самой гонки и работая назад», и у него «очень плотный календарь в уикенды». Среди сотен его кадров за уикенд один случайно зафиксировал листок, который команда держала в руках. Это не журналистское расследование, не слив, не политический ход. Это — побочный эффект того, что паддок Формулы-1 стал одним из самых плотно фотографируемых мест на планете. И в этом есть что-то очень символичное: в эпоху, когда мы верим, что пилоты говорят от себя, реальная подлинность современной Формулы-1 оказывается побочным продуктом работы фотографа, который просто делал свою работу.