Есть особый род катастроф — когда ломается не деталь, а сам процесс создания деталей. Когда на старте предсезонных тестов в боксах стоит тишина, а вместо болида — разрозненные компоненты, которые никто не может собрать воедино.
18 февраля 2019 года, Circuit de Barcelona-Catalunya. Десять команд Формулы-1 выкатывают свои машины на первую сессию предсезонных тестов. Девять — выкатывают. В гараже Williams Racing горит свет, инженеры ходят между верстаками, но выезжать некуда и не на чем. Болид FW42 не собран. Физически. Не «требует доработки», не «нуждается в последних штрихах» — машины в работоспособном виде попросту не существует. Камеры показывают пустые стойки, разложенные панели, суету без результата. На пит-лейне тем временем проезжают Ferrari, Mercedes, Red Bull, Haas, даже хронически небогатый Alfa Romeo — все готовы, все работают, все накручивают круги. Williams молчит.
Первый день проходит целиком без единого выезда. Второй — тоже. Только к середине третьего дня, 20 февраля, FW42 наконец появляется на трассе. Два с половиной дня из четырёх отведённых на первую неделю тестов — потеряны. Для команды, которая и без того приехала в Барселону с репутацией аутсайдера, это был удар, сравнимый с тем, как если бы хирург опоздал на собственную операцию. Причём не из-за пробки, а потому что забыл, где лежат инструменты.
Чтобы понять масштаб унижения, нужно вспомнить, кем была эта команда. Williams — девятикратный обладатель Кубка конструкторов. Девять раз лучшая инженерная организация в самом технологичном виде спорта на планете. Команда, которая дала чемпионские титулы Алану Джонсу в 1980-м, Кеке Росбергу в 1982-м, Нельсону Пике в 1987-м, Найджелу Мэнселлу в 1992-м, Алану Просту в 1993-м, Деймону Хиллу в 1996-м, Жаку Вильневу в 1997-м. Семь чемпионов мира — больше, чем у любой частной команды в истории. Болиды Williams в эпоху Мэнселла и Проста были настолько быстры, что казались нечестным преимуществом: FW14B 1992 года с активной подвеской доминировал так, что соперники буквально не понимали, как с ним бороться.
Это была команда, основанная на инженерном перфекционизме Фрэнка Уильямса и гениальности Патрика Хэда. Маленькая частная конюшня из Гроув, графство Оксфордшир, которая десятилетиями конкурировала с заводскими гигантами. К 2019 году от того величия остался адрес фабрики, название на борту и тяжёлое, как свинцовый балласт, наследие, которому реальность команды больше не соответствовала.
Технический директор Пэдди Лоу — человек, пришедший в Williams из Mercedes, где он работал над чемпионскими машинами Льюиса Хэмилтона, — дал пресс-конференцию на тестах. Его объяснение задержки звучало примерно так: современные болиды Формулы-1 состоят из огромного количества деталей, процесс сборки невероятно сложен, и команда просто не уложилась в сроки. Я помню, как читал эту цитату и перечитывал, пытаясь найти в ней хоть какое-то конкретное содержание. Его не было.
Руководство команды, в первую очередь Клэр Уильямс, занимавшая пост заместителя руководителя, а фактически управлявшая повседневной деятельностью, и профильные издания вроде Autosport уточнили важный момент: задержка не была связана ни с нехваткой бюджета, ни с проблемами у внешних поставщиков. Компоненты от Mercedes (силовая установка), от других партнёров — всё было доставлено вовремя. Проблема лежала внутри самой Williams. Это делало ситуацию одновременно проще для анализа и страшнее по сути: никто снаружи не подвёл команду, она подвела себя сама.
Менее чем через две недели после этой пресс-конференции — в начале марта, перед самым стартом сезона в Австралии — Пэдди Лоу ушёл в отпуск по личным причинам — так называемый «leave of absence». Формулировка вежливая, почти дипломатическая. В контексте того, что только что произошло, она читалась однозначно. Лоу так и не вернулся к работе в команде; его контракт был расторгнут позже в том же году. Человек, который пришёл спасать Williams, стал свидетелем и, по всей видимости, одним из архитекторов худшего момента в истории команды.
Когда FW42 всё-таки выехал на трассу, надежда на то, что задержка была просто логистической заминкой, испарилась за считанные круги. Машина была медленной. Катастрофически медленной. Она проигрывала предпоследней команде на решётке секунды — не десятые, а полноценные секунды на круге. Для Формулы-1, где разница между первым и десятым местом на стартовой решётке может укладываться в одну секунду, отставание Williams выглядело так, будто они приехали из другой категории.
Проблемы были фундаментальными. Аэродинамика болида — та самая невидимая архитектура воздушных потоков, от которой зависит до 70-80 процентов скорости современной машины Формулы-1 — работала неправильно. Грубо говоря, машина не генерировала достаточно прижимной силы и при этом создавала избыточное сопротивление. Это как построить самолёт, который одновременно плохо летит и при этом сильно тормозит о воздух. В Формуле-1 аэродинамические проблемы такого уровня невозможно решить заменой отдельных деталей или «обновлениями» по ходу сезона. Вся философия машины, вся геометрия её поверхностей была ошибочной. Каждое новое обновление, которое команда привозила на гонки, давало минимальный эффект, потому что улучшать можно было только в рамках заведомо неработающей концепции.
Пилоты Джордж Расселл — талантливый новичок из академии Mercedes — и Роберт Кубица, совершивший героическое возвращение в Формулу-1 после тяжелейшей аварии на ралли, оказались заложниками неуправляемого, непредсказуемого автомобиля. Расселл, которого в паддоке считали будущей звездой, неделя за неделей вытеснялся на задние ряды решётки — по итогам сезона он опережал напарника во всех двадцати одной квалификациях, но и это чаще всего оставляло его последним из тех, кто вообще показал время, — и ничего он не мог с этим поделать. Кубица, чьё возвращение должно было стать одной из самых красивых историй сезона, боролся с машиной, которая сопротивлялась каждому его движению.
Весь сезон 2019 года Williams провела в изоляции от остальной решётки. Команда финишировала последней в Кубке конструкторов — десятой из десяти. Единственное очко за весь чемпионат добыл Роберт Кубица на Гран-при Германии — гонке, которая превратилась в полный хаос из-за дождя на Хоккенхаймринге. Машины безопасности — четыре за гонку, — аварии, ошибки лидеров; Боттас на 56-м круге из 64 жёстко влетел в покрышечный отбойник, и его гонка закончилась. В этой мясорубке Кубица довёл машину до финиша двенадцатым, но после гонки обе Alfa Romeo получили по тридцать секунд штрафа за работу сцепления на старте — и поляк поднялся на десятое место, принёсшее команде то самое одинокое очко.
Меня до сих пор цепляет эта деталь: единственное очко девятикратного чемпиона конструкторов за целый сезон — и то добытое только потому, что половина пелотона ошиблась или сошла. В нормальных гоночных условиях Williams не набрала бы ничего. Ноль. Для команды с такой родословной это было дно, причём дно, пробитое с разбега.
Сезон обнажил и внутренние трещины. Разрыв в результатах между Расселлом и Кубицей порождал вопросы о том, получают ли оба пилота одинаковое оборудование. Кубица открыто выражал фрустрацию. Атмосфера внутри команды, по всем свидетельствам, была тяжёлой — люди работали на износ, но результат не двигался. Это особый вид профессионального ада: ты не ленишься, ты стараешься, но система, в которой ты работаешь, сломана на уровне, который твоими руками не починить.
Провал FW42 не случился в вакууме. Williams скатывалась вниз годами. Последняя победа команды в гонке датируется 2012 годом — Пастор Мальдонадо выиграл Гран-при Испании на той же барселонской трассе, где семь лет спустя боксы команды будут стоять пустыми. В 2014-2015 годах Williams переживала краткий ренессанс благодаря мощным моторам Mercedes в начале гибридной эры — третье место в Кубке конструкторов два года подряд. Но это было ложное возрождение: машина ехала быстро на прямых за счёт двигателя, а не за счёт собственной аэродинамики. Как только конкуренты подтянулись по моторам, Williams начала проваливаться.
К 2018 году команда уже была последней в чемпионате. FW41 того сезона тоже был проблемным болидом, медленным и нестабильным. Приход Пэдди Лоу в 2017 году должен был переломить тренд — его опыт в McLaren и Mercedes казался гарантией компетентности. Но одного, даже очень опытного инженера недостаточно, если организационная структура вокруг него не работает. Проблема Williams к тому моменту была уже не в отдельных людях, а в процессах: в том, как принимались решения, как координировались отделы, как распределялись ресурсы. Фабрика в Гроув, где когда-то рождались чемпионские машины, превратилась в место, где талантливые инженеры тратили время на борьбу с собственной бюрократией.
После катастрофы 2019 года стало ясно, что Williams в прежнем виде нежизнеспособна. Сезон 2020 года, укороченный и перекроенный пандемией, не принёс улучшения — команда снова была последней. 21 августа 2020 года было объявлено, что Dorilton Capital, американская инвестиционная фирма, покупает Williams Racing. Семья Уильямс теряла контроль над командой, которую Фрэнк Уильямс основал в 1977 году (в её нынешнем виде).
Клэр Уильямс покинула команду после завершения сделки. Фрэнк Уильямс, к тому моменту уже отошедший от оперативного управления, утратил формальную связь с организацией, носящей его имя. Для Формулы-1 это было символическое событие: одна из последних настоящих частных команд, одна из последних фамильных конюшен, где решения принимал основатель и его семья, а не совет директоров корпорации — прекратила существование в привычном виде.
Я не могу отделаться от мысли, что пустые боксы в Барселоне в феврале 2019-го были не началом конца, а его кульминацией. Конец начался гораздо раньше, тихо, в коридорах фабрики в Гроув, в затянувшихся совещаниях, в проектах, которые не стыковались друг с другом, в уходе ключевых специалистов, которых не удавалось заменить. FW42 — болид, который не смогли собрать вовремя — был всего лишь моментом, когда внутренний распад стал виден снаружи. Под новым руководством Dorilton Capital команда начала медленное восстановление, сменила руководящий состав, привлекла Джеймса Вауллза из Mercedes на позицию руководителя в 2023 году — но к тому моменту это была уже совсем другая организация, связанная с прежней Williams только названием, адресом и памятью о семи чемпионских титулах, добытых людьми, которых в этих стенах больше нет.