Одно обвинительное заключение на тридцати семи страницах превратило расплывчатые разговоры о «русских ботах» в историю с бюджетами, платёжными ведомостями и фальшивыми водительскими правами. Эта история — про инфраструктуру.
16 февраля 2018 года команда специального прокурора Роберта Мюллера опубликовала документ, который в американской юридической системе обозначается сухо: дело № 1:18-cr-00032-DLF. Обвиняемые — Internet Research Agency LLC, две компании группы Concord (Concord Management and Consulting LLC и Concord Catering), а также тринадцать граждан России, перечисленных поимённо. Среди них — Евгений Пригожин, финансировавший операцию, Михаил Быстров и Михаил Бурчик, руководившие повседневной работой агентства, и ещё десять человек: от Александры Крыловой и Анны Богачевой, которые в 2014 году ездили в разведывательную поездку по Соединённым Штатам, до Ирины Каверзиной, которая — согласно обвинению — в переписке после публикации прокурорского акта написала коллеге, что ФБР «добралось» до их деятельности. Документ не утверждал, что операция «выбрала президента». Он описывал нечто более конкретное и в каком-то смысле более тревожное: детальный механизм, при помощи которого частная компания из Санкт-Петербурга арендовала рекламное пространство американской цифровой экономики для проведения политической кампании, о которой ни избиратели, ни платформы не подозревали.
Юридическая конструкция обвинения строилась на сговоре с целью обмана Соединённых Штатов (conspiracy to defraud the United States). Прокуратура не обвиняла фигурантов в шпионаже или кибератаках. Суть была в другом: американское законодательство запрещает иностранным гражданам тайно участвовать в избирательной деятельности — финансировать рекламу, организовывать митинги, выдавать себя за американских активистов. Обвинение утверждало, что именно этим занималась IRA на протяжении нескольких лет, систематически обходя правила, которые отделяют внутреннюю политику страны от внешнего воздействия.
Любая операция такого масштаба начинается с бухгалтерии. Обвинительное заключение восстановило финансовую архитектуру «Проекта Лахта» — зонтичного названия, под которым, по версии прокуратуры, велась вся деятельность IRA. К сентябрю 2016 года ежемесячный бюджет проекта превышал 73 миллиона рублей — более 1,25 миллиона долларов. Сюда входили зарплаты сотрудников, расходы на рекламу, серверную инфраструктуру и примерно миллион рублей бонусных выплат.
Деньги не шли напрямую от Concord к агентству. Между ними стояла прокладка из четырнадцати компаний-посредников: Glavnaya Liniya, Merkuriy, Obshchepit, Potentsial, RSP, ASP, MTTs, Kompleksservis, SPb Kulinariya, Almira, Pishchevik, Galant, Rayteks, Standart. Названия выдают происхождение — несколько из них связаны с ресторанным и кейтеринговым бизнесом Пригожина. Платежи маскировались под оплату программного обеспечения и технических услуг. Схема, в общем, классическая для отмывания: создать достаточное количество юридических лиц, чтобы при взгляде на любую отдельную транзакцию она выглядела обычной коммерческой операцией. Четырнадцать фирм — это не параноидальная избыточность, а рабочий минимум для того, чтобы ни один банковский комплаенс-офицер не задал лишний вопрос.
Меня до сих пор удивляет масштаб этой бумажной работы. Построить и поддерживать четырнадцать юридических лиц, каждое со своей отчётностью, — это отдельный управленческий проект, параллельный основной операции. Кто-то вёл эту бухгалтерию изо дня в день, и в обвинительном заключении эти люди почти невидимы.
IRA не была хаотичной группой энтузиастов. Обвинение описывает организацию с внутренней структурой, напоминающей цифровое агентство средней руки: специализированные отделы, распределение по платформам, показатели эффективности. Центральным подразделением для работы с американской аудиторией служил так называемый «проект переводчик». К июлю 2016 года в нём работали более 80 сотрудников — люди, которые ежедневно писали посты, комментарии и статьи на английском языке, управляли десятками аккаунтов в Facebook, Instagram, Twitter и YouTube.
Работа строилась вокруг тематических групп и персонажей. Каждая группа обслуживала определённый сегмент американской аудитории. «Secured Borders» работала с темой иммиграции. «Blacktivist» имитировала чернокожий активизм. «United Muslims of America» обращалась к мусульманской общине. «Army of Jesus» — к консервативным христианам. «Heart of Texas» эксплуатировала техасский сепаратизм и южную идентичность. «South United» играла на ностальгии по конфедератскому наследию. Каждая из этих групп набирала подписчиков органически — через контент, который действительно резонировал с целевой аудиторией, потому что был калиброван под её болевые точки.
Отдельного упоминания заслуживает аккаунт @TEN_GOP в Twitter — фальшивая страница, выдававшая себя за неофициальный голос Республиканской партии Теннесси. К моменту разоблачения у неё было более 100 000 подписчиков, и её контент регулярно цитировали реальные американские политики и журналисты. Это ключевой момент: операция достигла точки, когда фальшивый источник стал частью реального информационного потока, и отличить его от «настоящего» партийного активизма было невозможно без технической проверки.
Сотрудники работали посменно — ночные смены в Петербурге совпадали с дневным временем на Восточном побережье США. У них были нормы выработки: определённое количество постов, комментариев, подписчиков в день. Грубо говоря, это была конвейерная работа, и её эффективность измерялась теми же метриками, что и в любом контент-маркетинговом агентстве: охват, вовлечённость, рост аудитории.
Самая, пожалуй, изобретательная часть операции — создание фальшивых американских личностей. Не аватаров, не ботов в привычном понимании, а полноценных цифровых идентичностей, способных пройти проверку платформ и финансовых сервисов. Для этого использовались похищенные персональные данные реальных граждан США — номера социального страхования и даты рождения. На основе этих данных открывались счета в PayPal и других электронных платёжных системах. Изготавливались поддельные водительские удостоверения — документы, которые в американской повседневности служат основным удостоверением личности.
Зачем всё это? Потому что рекламная система Facebook или Google требует привязки к платёжному средству. А платёжное средство требует верификации личности. А верификация личности требует номера социального страхования. Цепочка выглядит просто, но каждое звено — это отдельная задача, которую нужно решить, не вызвав подозрений. Операция, по сути, эксплуатировала ту же инфраструктуру доверия, которую ежедневно используют миллионы американцев для покупки кроссовок на Amazon: имя, номер, карта, подтверждение.
Для маскировки интернет-трафика сотрудники IRA арендовали серверы на территории США и использовали их как VPN-шлюзы. Из Петербурга трафик шёл через американский сервер, и для платформ он выглядел как обычный доступ из Нью-Йорка или Хьюстона. Это не хакерская изощрённость — это стандартная практика, доступная любому за несколько долларов в месяц. Именно в этом и заключается парадокс: инструменты, которые обеспечивали маскировку операции, были абсолютно легальными и коммерчески доступными.
В июне 2014 года Александра Крылова и Анна Богачева получили американские визы и отправились в поездку по Соединённым Штатам, которая продлилась около трёх недель. Согласно обвинению, целью поездки был сбор разведывательной информации: как устроена политическая жизнь на местах, какие темы волнуют людей в разных штатах, как выглядит американский активизм изнутри. Они посетили несколько штатов, фотографировали, делали заметки. В своих отчётах — а обвинение указывает, что отчёты существовали — они описывали наблюдения, полезные для калибровки будущей онлайн-кампании.
Эта деталь важна, потому что она показывает: операция не строилась исключительно на интернет-данных. Кто-то посчитал необходимым отправить живых людей через океан, чтобы понять контекст, который невозможно считать из-за экрана. Какие плакаты вешают на заборы в пригородах. Как разговаривают на митингах. Какой тон уместен для техасского патриота, а какой — для активиста Black Lives Matter в Балтиморе. Это исследование рынка — только рынок здесь был политическим.
С 2014 года операция начала строить аудитории, и к 2016-му эти аудитории были уже достаточно большими, чтобы служить инструментом. Переход от «раскачивания» поляризующих тем к прямой избирательной агитации произошёл постепенно. Сначала — контент о расовых конфликтах, иммиграции, праве на оружие, религиозных противоречиях. Потом — конкретные кандидаты: критика Хиллари Клинтон, Тэда Круза и Марко Рубио, поддержка Берни Сандерса и Дональда Трампа. Логика была не в том, чтобы продвигать одну идеологию, а в том, чтобы усиливать разломы, которые уже существовали.
Пожалуй, самый поразительный элемент операции — организация реальных политических мероприятий на территории США. Из Петербурга. Через Facebook. Сотрудники IRA создавали события: «March for Trump», «Down with Hillary», «Florida Goes Trump». Они связывались с реальными американскими активистами — ничего не подозревавшими людьми, которые считали, что общаются с единомышленниками, — и просили их помочь с организацией: забронировать площадку, напечатать плакаты, привести друзей. Иногда предлагали оплатить расходы.
Люди приходили. Держали плакаты. Скандировали лозунги. Фотографии попадали в местные новости. Всё это было реально — кроме организатора, которого не существовало. Координатор митинга в Нью-Йорке или Флориде был вымышленным персонажем, управляемым из офиса на улице Савушкина в Санкт-Петербурге. Мне трудно придумать более точную иллюстрацию того, что значит «информационная операция» в эпоху платформ: не взлом серверов, не перехват коммуникаций, а использование тех же самых инструментов, которыми пользуется любой организатор благотворительного забега или районного субботника.
После выборов, когда результат уже был известен, операция не остановилась. IRA организовывала одновременно митинги в поддержку Трампа и митинги против Трампа — иногда в одном и том же городе, в один и тот же день. Задача к тому моменту сместилась: не поддержка кандидата, а распространение недоверия к самому процессу. Обвинение указывает на распространение ложных заявлений о фальсификации выборов — тема, которая через четыре года станет одной из центральных в американской политике по совершенно другим причинам.
Обвинение Мюллера было тщательно выстроенным юридическим текстом, и его границы не менее важны, чем его содержание. Прокуратура не утверждала, что российская операция определила исход выборов. Она не утверждала, что кто-либо из американских граждан сознательно сотрудничал с IRA (хотя отмечала контакты, в которых американцы не знали, с кем имеют дело). Обвинение было сфокусировано на обмане: иностранцы выдавали себя за американцев, тратили деньги на избирательную агитацию, не регистрируясь как иностранные агенты, и использовали похищенные персональные данные.
Процессуальная судьба дела оказалась сложнее, чем можно было ожидать. Тринадцать физических лиц предсказуемо не явились в американский суд — Россия не выдаёт своих граждан. Но Concord Management, к удивлению многих, наняла американских адвокатов и вступила в процесс. Компания не признала вину и потребовала раскрытия доказательств. Началась процедура discovery — обмена материалами между сторонами. И тут возникла проблема, которую прокуратура, возможно, не вполне предвидела.
17 марта 2020 года судья Дабни Фридрих удовлетворила ходатайство Министерства юстиции о прекращении преследования Concord Management и Concord Catering. Минюст мотивировал отказ от дела соображениями национальной безопасности: ответчик, по мнению прокуратуры, использовал судебный процесс как инструмент для сбора разведывательной информации — запрашивал засекреченные материалы, требовал раскрытия методов расследования. Дело было прекращено до вынесения приговора, без решения суда о виновности по существу. Это означает, что с юридической точки зрения ни одно из обвинений не было ни доказано, ни опровергнуто в суде.
Ситуация, если подумать, парадоксальная: обвинение, которое подробнейшим образом описало механику операции, не получило судебной развязки. Факты, изложенные в обвинительном заключении, остались именно обвинением — версией прокуратуры, подкреплённой доказательствами, которые так и не прошли проверку состязательным процессом.
Что, собственно, показала эта история — помимо того, что написано в обвинительном заключении? Она обнажила архитектурную особенность цифровых платформ, которую до 2016 года мало кто воспринимал как проблему: рекламные системы Facebook, Google, Twitter были построены для максимальной простоты доступа. Любой человек с кредитной картой мог купить таргетированную рекламу, нацеленную на жителей конкретного округа в Пенсильвании, интересующихся правом на оружие и посещающих евангелические церкви. Это не баг — это была главная коммерческая функция. Платформы продавали доступ к вниманию, и им было в целом безразлично, кто покупатель, пока платёж проходил.
IRA потратила на рекламу в Facebook сумму, которая по меркам предвыборных бюджетов была ничтожной — порядка сотен тысяч долларов. Для сравнения: кампании Клинтон и Трампа вместе потратили на цифровую рекламу сотни миллионов. Но операция IRA и не пыталась конкурировать по объёму. Она работала на другом уровне: создавала органический контент, который распространялся бесплатно через алгоритмы платформ, настроенные на максимальное вовлечение. А вовлечение, как выяснилось, лучше всего генерирует контент, вызывающий гнев и страх. Алгоритмическая архитектура соцсетей оказалась идеальным усилителем для поляризующих сообщений — вне зависимости от того, кто их создал.
После публикации обвинения платформы провели собственные расследования. Facebook сообщил, что контент IRA мог видеть до 126 миллионов американских пользователей. Twitter обнаружил тысячи связанных аккаунтов. Эти цифры, впрочем, нужно читать осторожно: «мог видеть» не означает «видел», а «видел» не означает «изменил мнение». Но сам масштаб охвата, достигнутый за сравнительно небольшие деньги, заставил пересмотреть базовые допущения о том, как устроена безопасность информационного пространства.
Что изменилось с тех пор? Платформы ввели верификацию рекламодателей, требования прозрачности для политической рекламы, системы обнаружения координированного неаутентичного поведения. Но базовая бизнес-модель — продажа таргетированного доступа к вниманию — осталась прежней. Обвинительное заключение 2018 года зафиксировало момент, когда коммерческая инфраструктура цифровой экономики впервые была описана в судебном документе как инструмент иностранного вмешательства. Дело против Concord прекращено, тринадцать обвиняемых остаются за пределами юрисдикции американского суда, а вопрос о том, насколько открытая рекламная экосистема совместима с суверенитетом национальных выборов, так и не получил ответа, который устроил бы всех.