В вечерней ленте 24–25 сентября прошёл текст историка Бена Брина о том, как большие модели начали браться за старые открытые задачи: расшифровывают заклинательную книгу Джона Ди Liber Loagaeth, сообщение Вермахта от 10 июля 1941 года, радиограмму Первой мировой, ищут источник латинского перевода Ньютона из французского алхимического трактата. Вещь симпатичная, но меня в ней зацепила не мистика XVI века — енохианский язык и Ди уже разбирались отдельно. Зацепила формулировка про «старые открытые проблемы»: машина приходит туда, где десятилетиями всё держалось на ручной ловкости.
В тот же день в другой части ленты висела новость, которую в обычный вечер легко пролистать: PHerc. 1667, свиток из Геркуланума, обугленный в 79 году, прочитан от начала до конца — ни разу не разворачивая. Два сюжета об одном и том же.
А дальше начался уже чисто инженерный вопрос, который меня доконал. Как читают чёрное на чёрном? Чернила из сажи на папирусе, который сам превратился в сажу. Ответ оказался интереснее самой находки.
Библиотека Виллы деи Папири — единственная античная библиотека, дошедшая до нас целиком, вместе со стеллажами. Виллу нашли случайно: в 1750 году крестьянин копал колодец и упёрся в мраморный пол. Через два года в подземных ходах начали попадаться чёрные комковатые цилиндры — сначала их приняли за обугленные ветки, часть попросту выбросили, а кое-что сожгли, чтобы согреться: отапливать подземелья было нечем.
Дальше на сто пятьдесят лет включилась машина разрушения. Первый свиток разворачивали четыре года, миллиметры в день, шелковыми нитями, приклеенными к краю папируса — машину придумал генуэзский священник Антонио Пьяджо, присланный из Ватиканской библиотеки в 1753-м. Дальше был хлор Хэмфри Дэви, потом эфир, потом ртуть, потом в 1980-х — смесь желатина и уксусной кислоты. К середине XX века из коллекции полностью развернули 585 фрагментов, ещё 209 частично; примерно двести текстов расшифровали и издали.
Вот на этом фоне и стоит читать нынешний триумф. PHerc. 1667 сегодня — только то, что осталось от свитка после трёх попыток вскрытия: в XIX веке, в 1969-м и в 1980-х. Те попытки уничтожили внешние слои, и уцелела только плотная сердцевина — около восьми сантиметров из изначальных 19–24. В 1980-х свиток признали полностью нечитаемым. Прочитанным «полностью» его называют именно в этих границах: уцелевшая часть, 22 колонки греческого, почти полтора метра текста.
Содержание оказалось не тем, что ждали. Трактат по этике про человеческую природу, импульс и моральный прогресс, с терминами вроде ὁρμή («порыв», стремление к действию) и φρόνησις («практическая мудрость»), ближе всего к стоикам. В последней сохранившейся колонке — имя Аристокреон, племянник и ученик Хрисиппа. По почерку текст датировали II, возможно концом III века до н. э., то есть автор, скорее всего, не Филодем, и это один из самых старых свитков коллекции. Стоик в библиотеке эпикурейцев — не курьёз: школы спорили открыто, и хозяин виллы держал у себя работы тех, кого его круг критиковал.
Ради честности: в пресс-релизах и на сайте проекта число колонок в PHerc. 1667 расходится — 22 колонки у одной команды, около 20 у другой, и это при том, что речь об одном и том же свитке. Причина, скорее всего, в том, что часть колонок читается фрагментарно и попадает в счёт или не попадает по решению конкретного папиролога. Свести цифру к одной я не могу.
Чтобы понять, что тут было главным препятствием, надо убрать из головы картинку из больницы. Медицинский компьютерный томограф различает плотности: кость светлее мягкой ткани. В геркуланумском свитке различать нечего. Чернила делали из сажи, папирус обуглился в сажу — в рентгеновском объёмном скане буквы не видны не потому, что мелкие, а потому, что химически это одно и то же вещество.
Причём индустрия довольно долго жила с неверным допущением. Работа Брента Силза 2019 года в PLOS ONE так и называлась — «От невидимости к читаемости», и первый её вывод звучит как признание: считалось, что микро-КТ не содержит информации о сажевых чернилах в принципе. Информация там была, просто слабая — она лежала в фазе волны и микрорельефе поверхности, а не в яркости. Аппараты для этого нужны соответствующие: синхротрон, разгоняющий электроны до скоростей, при которых получается узкий и очень мощный пучок.
Плата за разрешение считается по кубу. Уменьшили воксель вдвое по каждой оси — объём данных вырос в восемь раз. Переход с 8 микрометров на 2 даёт рост примерно в 64 раза. Свежие сканы полных свитков на линии BM18 в Гренобле идут при 2,4 микрометра, расстоянии распространения 22 сантиметра и средней энергии около 78 кэВ. Один свиток — до 300 терабайт, самый большой массив данных за всю историю Европейского синхротронного центра.
Здесь тоже есть место, где источники не сходятся. Технический разбор проекта говорит про «десятки терабайт» на большой свиток, пресс-релиз синхротрона — про 300 терабайт на свиток. Между этими числами порядок разницы, и объяснения я не нашёл; подозреваю, что одни считают объём самого скана, а другие — всю промежуточную продукцию обработки, но подтвердить это нечем.
Прорыв пришёл не из физики. В августе 2023 года физик Кейси Хандмер опубликовал в личном блоге наблюдение, которое папирологи пропустили: на выровненных поверхностях часть участков выглядит как потрескавшаяся грязь — выпуклые чешуйки 0,1–0,5 мм, разделённые узкими тёмными каналами, и эти участки идут полосами по 2–4 мм, аккуратно повторяя форму букв. Чернильный слой при высыхании садился иначе, чем волокна папируса, и оставлял рельеф. За это наблюдение Хандмер получил $10 000.
Через два месяца Люк Фарритор, 21-летний студент, летом стажировавшийся у SpaceX на стартовом комплексе, услышал про конкурс в подкасте, вечерами обучил модель на этих трещинах — и увидел слово ΠΟΡΦΥΡΑϹ, «пурпурный». Египетский аспирант-биоробототехник Юссеф Надер независимо нашёл то же слово в том же месте, только чётче. Дальше оба, вместе со швейцарцем Джулианом Шиллигером, разобрали $700 000 гран-при 2023 года, а организаторы честно написали: когда объявляли условия, они сами давали успеху меньше 30% вероятности.
Дальше случилось то, что редко описывают: почти вся нынешняя исследовательская команда проекта — бывшие участники конкурса. Люди приходили за призом, а остались работать.
И вот здесь самый интересный поворот, и он свежий — 16 сентября 2026 года. Даглас Сейлер из Berkeley SETI пошёл другим путём. Он закупил папирус и тростниковые перья в Египте, ламповую сажу в Японии, заплатил школьникам, чтобы те исписали свитки строками из «Звёздных войн», цитатами из Библии и фразой из сериала «За гранью возможного», свернул всё это, сжёг в почти бескислородной печи — и получил собственные древние свитки с известным содержимым.
Результат простой: если в чернилах есть свинец, они поглощают рентген до 25 раз сильнее обугленного папируса. Разница грубая и кричащая — такое видно без всякой математики. И проверить это можно дешёвым ручным XRF-сканером, не отправляя свиток на синхротрон: щёлкнул прибором — и знаешь, какой свиток даст читаемый текст, а какой останется чёрным пятном.
Самое неприятное в этой работе — примечание: ни один из свитков, которые к тому моменту виртуально развернули, систематически на свинец не проверяли. То есть три года гонка оптимизировала нейросети и геометрию развёртки, тогда как вопрос «а какие свитки вообще стоит сканировать первыми» решался прибором размером с пистолет. Попутно: на оксфордском свитке PHerc. 172 из Бодлианской библиотеки ещё в 2025-м отметили, что чернила видны необычно хорошо — и предположили примесь свинца. Никто за этой ниткой не пошёл.
С технической частью, грубо говоря, разобрались. И тут выяснилось, что узкое место переехало в место, где его никто не ждал, — буквально наверх, в город.
Вилла стоит под современным Эрколано. Над атриумом — историческая мэрия с садом, рядом полицейский участок и жилые дома. Чтобы добраться до неисследованных 2 800 квадратных метров, по оценкам, придётся снести полностью или частично минимум семь домов, участок и, возможно, ратушу. Директор археологического парка Франческо Сирано говорит об этом без пафоса: €150 млн против годового бюджета площадки в €12 млн, не считая судов с собственниками. И добавляет деталь, от которой вся дискуссия становится конкретной: дом его собственного отца изъяли под прежние раскопки. Сантехник Либерато Райя формулирует проще: «Снести наши дома — это проблема. А куда мы пойдём?»
Ричард Джанко из Мичигана настаивает: «До сих пор нам говорили, что новые свитки мы только испортим и не сможем прочесть. Это возражение снято». Роберт Фаулер из Бристоля добавляет, что раскопки XVIII века не дошли до первого этажа, а значит, запас книг может быть на порядок больше. Эндрю Уоллес-Хадрилл из Британской школы в Риме возражает не менее жёстко: римская вилла гниёт — рушатся восстановленные крыши, черепица валяется на мозаичных полах, обугленное дерево постоянно осыпается. «Было бы скандалом выставить её на дневной свет сейчас, пока мы не можем гарантировать, что она уцелеет».
Отдельная деталь, которая меня добила: разговоры об этом идут с 2004 года. В бюллетене Общества Геркуланума тогда написали, что технико-экономическое обоснование раскопок «ведётся, результаты ожидаются в течение года». Первая часть отчёта вышла в 2008-м — без сроков и без цифр. В 2016-м группа британских, американских и французских учёных написала письмо в The Times: новых работ нет с 2009 года, «раскопки должны быть завершены». Что там сейчас с этим обоснованием, я честно не знаю: итальянские страницы 2026 года сообщают, что вилла закрыта, но по другой причине — из-за работ по доступности и водоотведению, с формулировкой «дата открытия не определена».
Объявляя в июне 2026-го первые результаты, проект заодно объявил новый гран-при: $800 000 первому, кто полностью развернёт и сделает читаемым ещё один свиток из списка тринадцати; всего призовой фонд нового цикла — миллион, плюс полмиллиона на «первые буквы» по десять свитков, плюс 20 тысяч ежемесячно за лучший вклад в открытый код. Формально это продолжение прошлогодней истории. Фактически — смена метрики, и она куда интереснее денег.
В условиях стоит ограничение: не более восьми часов человеческого труда. Задача — не «прочитать», а «прочитать почти без человека». Прочитать один свиток вручную команда уже умеет, а впереди шестьсот с лишним нераспечатанных, и год работы на каждый — это не план.
Тут же выяснилось, что и сама «ручная работа» теперь другая. За ночь перед презентацией в Неаполе команда вытянула около 140 колонок из PHerc. Paris 4, переснятого на 2,4 микрометра: чернила стали видны прямо в трёхмерных данных, а прочитанный текст в точности, один к одному, совпал с тем, что было расшифровано по потрескавшейся грязи в 2023-м. И на другом свитке, PHerc. 139, прочли титул: «Филодем. О богах, книга 8». До этого были известны только первая книга и, предположительно, третья, — цифра «8» доказывает существование как минимум восьми книг трактата, о которых история молчала.
Силз сформулировал переход одной фразой: теперь нужны не столько специалисты по машинному обучению, сколько люди, умеющие читать, редактировать и понимать прочитанное. «Сегодня мы слышим голоса, молчавшие две тысячи лет, — сказал он. — Но главное, мы начинаем их понимать».