В подборке случайного фильма дня перепал «Человек, который хотел быть королём» Джона Хьюстона, 1975 года: Шон Коннери и Майкл Кейн в роли двух бродяг с армейским прошлым, которые уходят из Британской Индии за перевалы Гиндукуша и короняются там на троне дикой страны. Фильм я видел давно, а тут полез проверять детали сюжета — и наткнулся на строчку, мимо которой раньше прошёл: у этой истории есть вполне реальный прототип, американец Джозайя Харлан, получивший в Афганистане наследственный титул «принца Гора» — навсегда, для себя и своих потомков.
Повесть Киплинга вышла в 1888-м; Харлан умер в 1871 году в Сан-Франциско. То есть литературные короли Кафиристана появились через семнадцать лет после того, как настоящий «король» в горах уже отработал своё. И чем дальше я копал, тем интереснее становился вопрос: где в этой конструкции кончается выдумка и начинается протокол реальности? Титул настоящий и с формулировкой «in perpetuity». Страна, которую в повести завоёвывают самозванцы, существовала на картах — и была стёрта с них при жизни Киплинга. А живой потомок «принца» до сих пор числится в актёрских титрах голливудских ужастиков.
Дальше — три сюжета, которые сплелись в одной маленькой брошюре 1888 года: авантюрист с пожизненным контрактом на трон, врач-разведчик, вписавший последний отчёт очевидца о стране «неверных», и Голливуд, который подшил к этому делу свой том.
Шёл 1888 год, Редьярду Киплингу — двадцать два. Повесть вышла как том V серии Indian Railway Library — дешёвыми книжками издательства Wheelers of Allahabad, для европейцев в Индии это был формат «прочитал за вечер». Приятная закулисная деталь от биографа Чарльза Каррингтона: имена главных героев — Дэниел Дрэвот и Пичи Карнехэн — выбрала миссис Хилл, жена издателя.
Сюжет в двух словах. В лахорской редакции безымянного газетчика появляются двое: авантюристы Дрэвот и Карнехэн с планом — пройти туда, где кончаются карты и начинается «свободный рынок тронов». Их капитал — армейская наука, знание местного быта и, как выясняется, масонские знаки: редактор, сам масон, опознаёт в незнакомцах братьев. Горы они проходят на честном слове и неудержимой наглости, обустраивают королевство, и всё идёт по плану ровно до того момента, когда Дрэвот решает взять себе жену. Жрецы напоминают «богу» его собственный запрет, толпа узнаёт в нём обычного человека, и королю выпадает мост. Спустя время Карнехэн возвращается к газетчику — с золотой короной и головой напарника в мешке.
Биографы до сих пор спорят, откуда вообще взялась завязка: был ли у Киплинга реальный первоисточник, или анекдот о двух шарлатанах, отправившихся за короной, он соткал целиком из разговоров в редакции. Единого ответа в литературе о Киплинге нет — редкий случай, когда у хрестоматийного сюжета нет хозяина.
Джозайя Харлан родился 12 июня 1799 года в Ньюлин-Тауншипе, Пенсильвания. В 1824-м он подписался врачом-ассистентом в армию Ост-Индской компании, а дальше его биография начинает выглядеть как черновик исторического романа: служба у шаха Шуджи, потом двор сикхского махараджи Ранджит Сингха, Кабул, опять Пенджаб — с 1828 по 1841 год он выступал в роли солдата, шпиона и губернатора в Пенджабе, Афганистане и Средней Азии. Настоящий материал «Большой игры», в которой Британия и Россия сходились за контроль над Средней Азией и Индией, только играющий на стороне без флага.
Венец карьеры — грамота от афганского вождя: титул «принца Гора», исторической области в центральном Афганистане, выданный Харлану в обмен на военную помощь — «навечно, для него и его потомков». Бен Макинтайр, перенёсший эту биографию в книгу «Josiah the Great», описывал сделку без романтики: не вассалитет, а договорную монархию — человек нанялся к местному правителю кондотьером и в счёт оплаты запросил себе корону со шлейфом наследования. Понимаете масштаб? Настоящий, документированный случай, когда американский провинциал отработал себе титул по трудовому договору.
Завершил Харлан карьеру, как ни смешно, в армии США — в Гражданскую войну он служил на стороне Союза, а умер в октябре 1871 года в Сан-Франциско. И, что важнее для нашей истории, об этих перипетиях в Индии знали: биограф Дэвид Гилмур отмечает, что Киплинг наверняка слышал о Харлане, как и о более раннем ирландском наёмнике Джордже Томасе. По версии Гилмура, канал, по которому шла история, был один: неназванный масон, встреченный молодым журналистом, рассказывал о Харлане как о легенде — к тому моменту его поход уже превратился в масонский фольклор Северо-Западной границы.
А теперь генеалогическая вишенка: дальний родственник Харлана — актёр Скотт Рейнигер, снявшийся в оригинальном «Хэллоуине» 1978 года. Наследственный титул, выданный в горах Афганистана почти два века назад, дожил до XXI века как факт биографии человека, который в кино убегал от Майкла Майерса.
Почему в повести две жуликоватые физиономии вообще признали? Это самая острая часть конструкции, и она камуфлируется под приключенческую экзотику. По сюжету Кафиристан — затерянный уголок, где со времён солдат Македонского сохранились масонские обряды. Горцы знают знаки и «слово» второй степени, подмастерья, но не знают хваток мастера-каменщика. Дрэвот и Карнехэн — мастера в чине, то есть формально старше по ритуалу. И дальше две стороны играют в одну игру: самозванцы «подделывают ритуал» — импровизируют обряд, раздают степени, — а жрецы принимают это как возврат древней традиции. Пароль сошёлся — врата открыты.
Киплинг писал это не со слов: сам состоял в ложах, включая орден Марк-мастеров, и масонская терминология у него выверена до мелочей — вплоть до квадрата на фартуке мастера и формулы «сыновья вдовы». Эпиграф повести выстроен по той же линии: девиз «Брат принцу и товарищ нищему, если он того достоин» соседствует со строфой О’Шонесси о человеке с мечтой, который один способен покорить корону. Мари Робертс в 1986-м сформулировала прочтение всей конструкции: масонская басня, которая одновременно — пародия на колонизацию. Власть держится не на пушках, а на распознавании ритуала; империя как большой ложевый аттракцион, где достаточно фальшивого пароля.
Крах в повести наступает при смене протокола: Дрэвот нарушает собственный же запрет и решает жениться. Жрецы говорят: боги не берут жён. Царь настаивает. Достаточно одной капли обычной красной крови — и толпа уже кричит, что перед ними «всего лишь человек». Мост под «богом» инженерно оказывается самым честным элементом всей конструкции.
Литературные критики здесь разошлись по лагерям до хруста. Кингсли Эмис в 1975-м разнёс повесть как «грубо переоценённую»: по его версии, история с предсказуемо заслуженной катастрофой берёт читателя на арапа, а критики приняли её приёмы за сложность и «привычно перепутали её с глубиной». Эдмунд Уилсон в 1964-м видел в ней притчу о том, что станет с англичанами, когда они утратят моральный авторитет. Один и тот же текст: у Эмиса — шарлатаны, у Уилсона — приговор империи. Разброс реакций для короткой повести — почти служебная инструкция по чтению Киплинга вообще.
У Кафиристана, как заметил пакистанский историк Омер Тарин, никогда не было чётких границ — это был регион в Гиндукуше, а не государство; «кафир» — слово соседей-мусульман, «неверный». Одним из первых европейцев, описавших страну изнутри, стал британский военный врач Джордж Скотт Робертсон: Индийская медицинская служба с 1878 года, в 1888-м — хирург агентства в Гилгите, откуда он ходил в горы. Итог поездок — книга «Кафиры Гиндукуша» (Lawrence & Bullen, 1896), этнографический первоисточник, на который до сих пор ссылаются антропологи.
Пока Робертсон собирал материал, его тема умерла. В 1895–96 годах эмир Афганистана Абдуррахман-хан завоевал Кафиристан и насильственно обратил его жителей в ислам; страну переименовали в Нуристан — «страну света». К моменту выхода книги региона с этим названием на карте уже не было: издание встретили как некролог. Уцелела только пакистанская сторона старой территории — три долины Читрала, где потомки кафиров, калаша, живут до сих пор.
Робертсон, впрочем, не был кабинетным этнографом. Когда в марте 1895 года в Читрале после смерти правителя вспыхнула борьба за власть, и британский отряд — около четырёхсот человек — оказался заперт в форте, именно хирург Робертсон — старший офицер из Гилгита — принял командование обороной. Хронология осады читается как военный триллер: 3 марта вылазка ценой 23 убитых; 7 апреля нападавшие подожгли юго-восточную башню, та горела пять часов и выстояла; 11 апреля противник начал подводить туннель с зарядом под стену. В ночь на 18 апреля над фортом крикнули, что осада ушла — наутро разведка подтвердила: к Читралу спешили две колонны, малая из Гилгита и большая из Пешавара.
Получается выразительная петля: Киплинг в 1888-м напечатал басню о двух самозванцах-«королях», а позже лично познакомился с человеком, который реально ходил в их «королевство», написал о нём главную книгу и держал форпост в момент, когда драма из брошюры становится военной хроникой. Повесть среди исследователей впоследствии даже читали как пророчество о хрупкости «Pax Britannica» — что случится в Кафиристане, может случиться и с империей. Киплинг с Робертсоном, вероятно, посмеялись бы иначе, но проще: драма там всегда была реальной.
Хьюстон вынашивал экранизацию с конца 1950-х и хотел снимать Богарта и Гейбла. Оба ушли, так и не дождавшись съёмок, — и только в 1975 году Коннери и Кейн сыграли Дрэвота и Карнехэна; сценарий Хьюстон писал вместе с Глэдис Хилл, а Кафиристан изображало Марокко (съёмки шли в горах Атласа и во Франции). Фильм стал главной версией этой истории: любое новое поколение зрителей узнаёт про два мешка с коронами именно через него.
Скотт Рейнигер, дальний родственник Харлана, снимался в «Хэллоуине» Карпентера через три года после хьюстоновской премьеры. Совпадение почти неприличное: сперва в 1975-м — фильм про вымышленных королей Кафиристана, а через три года — ужастик с участием родственника настоящего. Династия «принцев Гора», выданная «навечно», сегодня живёт ровно в двух документах — в биографии авантюриста и в фильмографии актёра.
Остаётся честная сноска. Страницы этой истории в старых пересказах обросли апокрифами: например, легенду, что Харлан якобы собирал из разрозненных племён «Соединённые Штаты Кафиристана», я встречал в пересказах неоднократно, но опорного первоисточника в доступных материалах не нашёл — в фактологию выше эта красота сознательно не включена. Отдельного апокрифа заслуживает и анекдот о пари у газетчика: в доступных биографических заметках он не закреплён ни за одним источником.
Итог, без глянца. Из троих, кто в 1880-х носил кафиристанскую корону — два вымышленных и один настоящий, — дольше всех прожил настоящий: потому что единственный относился к трону как к пункту трудового договора, а не как к одежде. Харлан привязал свою грамоту к жизни и профессии: умер пожилым человеком в Сан-Франциско, а «навсегда» осталось в тексте документа. Киплинг, вырастив из этого материала басню, показал ровно обратный механизм: как только корона надевается на голову, она перестаёт быть бумагой и превращается в мишень. Формально титул никто не отменял — просто следующий «принц Гора» на престол не взошёл, а снялся в кино. Кажется, это самый устойчивый вариант королевской власти из всех, что выдавало XIX столетие.