⚫ В ноябре 1929 года, когда мир пытался оправиться от биржевого краха, в Западной Австралии разворачивалась своя, тихая и странная война. В отличие от комичного противостояния с эму тремя годами позже, эта кампания не попала в заголовки газет. Она была лишена абсурдистского флёра и велась не против гигантских нелетающих птиц, а против бакланов — рыбоядных пернатых, которых местные фермеры и рыбаки считали главными вредителями. Это была часть масштабной, но малоизвестной «Национальной программы защиты» (National Protection Programme), и её оружием снова стали пулемёты Льюиса.
⚫ Силуэты пеликанов, лебедей и бакланов, когда-то массово гнездившихся на мелководьях реки Суон-Ривер, к концу 1920-х годов стали призрачными. Улицы Перта украсили фонари в форме птиц — молчаливое напоминание об утраченном биоразнообразии. Но для властей и фермеров бакланы были не символом ушедшей природы, а прямолинейной угрозой рыбным запасам и сельскохозяйственным угодьям. На них была объявлена охота, санкционированная на высшем уровне.
⚫ Программа была построена на простом и жестоком принципе: объявить вид «конкурентом» человека и методично его уничтожить. Основанием для кампании против бакланов послужил Закон о рыболовстве 1905 года, который позволял назначать вознаграждение за уничтожение птиц, «враждебных рыбной жизни». Парадоксальным образом, те же самые виды могли быть защищены Законом об играх 1892 года, но бюрократическая логика ставила экономические интересы выше природоохранных.
⚫ Операция 1929 года стала логическим продолжением войны с эму, но с важным отличием: если эму были «танками» суши, то бакланы оказались «партизанами» водных просторов. Пулемётные расчёты, часто состоявшие из тех же военнослужащих, что участвовали в более ранних кампаниях, сталкивались с тактикой, которую сегодня назвали бы экологической guerilla. Птицы рассредотачивались, использовали рельеф береговой линии и проявляли поразительную живучесть.
⚫ Метрики успеха были такими же, как и в войне с эму: подсчёт трупов и потраченных патронов. Официальные отчёты говорили о сотнях убитых бакланов, но реальное влияние на популяцию, как и в случае с эму, оказалось минимальным. Птицы продолжали гнездиться и кормиться, а их способность к восстановлению превосходила возможности военных.
⚫ Кульминацией этой истории стал не военный успех, а тихая революция в научном сознании. В то время как пулемётчики вели свою войну, такие учёные, как орнитолог Доминик Сервенти из CSIRO, начали собирать данные, которые перевернули представление о проблеме. Они доказали, что настоящей причиной сокращения рыбных запасов был не баклан, а масштабная мелиорация земель и уничтожение прибрежных мелководий — естественных нерестилищ.
⚫ Научные отчёты 1930-х годов стали обвинительным актом не против птиц, а против человеческой деятельности. Бакланы из «вредителей» превратились в индикаторов здоровья экосистемы. Их исчезновение с реки Суон-Ривер было не победой над конкурентом, а симптомом экологической катастрофы, вызванной урбанизацией и развитием сельского хозяйства.
⚫ Этот сдвиг в восприятии был медленным и болезненным. Публичная дискуссия постепенно переместилась от вопроса «Как эффективнее убивать бакланов?» к вопросу «Как сохранить хрупкую среду обитания?». Пулемёты уступили место научным дебатам, а программа «защиты» обнаружила свою истинную суть — это была не защита природы, а защита экономических интересов от её последствий.
⚫ Провал кампании 1929 года и последующих попыток военного решения проблемы привёл к изменению стратегии. Власти перешли к системе вознаграждений за убитых птиц, которая оказалась столь же неэффективной. К 1950 году, как следует из парламентских дебатов, правительство разрешило фермерам использовать армейские боеприпасы калибра .303 для самостоятельной борьбы с птицами, выделив для этого 500 000 патронов.
⚫ Однако к середине XX века стало ясно, что будущее — за барьерными ограждениями и экологическим менеджментом, а не за пулемётами. Научное сообщество, представленное такими фигурами, как Сервенти, окончательно убедило правительство в том, что устойчивое решение лежит в области сохранения среды обитания, а не уничтожения её обитателей.
🧠 История войны с бакланами — это не анекдот, а урок того, как легко спутать симптом с причиной. Мы вооружаемся пулемётами против пернатых, в то время как настоящий враг — это наша собственная недальновидность. Бакланы, как и эму, были лишь зеркалом, в котором отразились противоречия нашего стремления подчинить природу. И в этом зеркале мы увидели не своих врагов, а самих себя — существ, способных на великую глупость и, возможно, на великое прозрение.