Зацепка: В сегодняшнем Abyss Digest проскочила строчка, мимо которой нормальный человек пролистнёт: «Хуситы возвращают войну в Йемен… серия ударов по правительственному порту аль-Маха… нефтеперерабатывающему заводу Saudi Aramco в Джизане… коммерческому судну в Баб-эль-Мандебском проливе». И ещё ниже: «иранский „ось сопротивления" получила команду готовить закрытие Баб-эль-Мандеба». В этом «ниже» — самое интересное. Потому что Баб-эль-Мандеб — это не просто узкий пролив между Йеменом и Джибути, через который идёт 12% мировой морской торговли. Это также место, где 17 подводных оптоволоконных кабелей, по которым течёт 17% мирового интернет-трафика и более 90% европейско-азиатского, проходят в 26-километровой горловине. И когда в феврале 2024 года хуситы попали баллистической ракетой в сухогруз Rubymar (171 метр длиной, 21 000 тонн удобрений на борту), а обездвиженный корабль дрейфовал две недели по течению со спущенным якорем — он, по всей видимости, зацепил якорем три из этих кабелей. Случайно. Не целенаправленно. Просто потому, что 30-мильный дрейф горящего корабля, загруженного удобрениями, в зоне, где кабели лежат в полутора километрах друг от друга, статистически заканчивается именно так, как должен заканчиваться. И вот что меня пробило, когда я полез разбираться: в этой истории нет ни одного злодея. Есть плохо наведённая ракета за $50 тыс., есть поток в Баб-эль-Мандебе, есть 26-километровая географическая воронка, есть три кабеля, лежащие на морском дне в 700–1 000 метрах друг от друга, и есть спутниковая картинка BlackSky, на которой видно, как анкер мёртвого корабля медленно пропахивает дно Аденского залива. И этот якоpь — длиной в 30-метровую цепь с 10-тонным грузом — оказывается единственным физическим объектом, который синхронно вырубил 25% европейско-азиатского интернет-трафика. Не ИИ, не государственный хакер, не ядерный удар. Один стальной крюк на цепи, болтающийся за дрейфующим призраком.
И пока мир обсуждал ракетный удар хуситов и страховые танкеры, на дне произошло то, что в апреле 2024-го Wired, AP, Bloomberg и Kentik независимо подтвердили: тайм-метки отключения трёх кабелей — Seacom/Tata (9:46 утра 24 февраля), AAE-1 (9:51 утра, +5 минут), EIG (был уже частично неисправен) — совпадают с прогнозируемой траекторией дрейфа Rubymar. Doug Madory из Kentik, проанализировавший BGP-трафик в реальном времени, увидел, как провайдеры East Africa — Танзания, Кения, Уганда, Мозамбик — потеряли связь за 5 минут. И затем это расхождение докатилось до Вьетнама, Таиланда и Сингапура. Три подводных кабеля, обслуживающих миллионы людей, лежат на дне, потому что один корабль без экипажа медленно ехал по течению. Это не саботаж. Это не диверсия. Это энтропия в чистом виде.
Баб-эль-Мандеб (араб. باب المندب, «Врата Слёз» или «Врата Скорби» — да, действительно так называется; имя дано за опасность навигации) — это 20-мильный (26-км) пролив между Йеменом на севере и Джибути на юге, соединяющий Красное море с Аденским заливом и далее с Индийским океаном. Это одна из двух точек, через которые проходит связь между Средиземным морем и Индийским океаном (вторая — Суэцкий канал, 193 км севернее). Если хотите отправить бит из Лондона в Мумбаи по кратчайшему маршруту — он пойдёт именно здесь.
И вот что важно: через эту воронку физически проходят 17 действующих подводных кабелей (по другим оценкам — 12–16, в зависимости от того, считать ли кабели, идущие через Красное море, но не в самую узкую часть; см. Subsea Cables, июнь 2026). Каждый из них — это пучок стеклянных волокон в герметичной полиэтиленовой и медной оболочке, толщиной с садовый шланг, проложенный на глубине 150–1 500 м по дну. Они все проходят через одну и ту же 26-километровую бутылочную горловину, потому что нет другого пути. Идти в обход Африки — это +15 000 км и +60 мс задержки. Идти через Центральную Азию — это terrestrial hops, где нет эквивалентной ёмкости. Идти через Арктику — пока нереально. То есть 17 кабелей упакованы в географический канал шириной 26 км — это не баг проектирования, это геометрия Евразийско-Африканского континента.
Wired в апреле 2024-го, со ссылкой на TeleGeography, подчёркивает: «Twelve of the cables run through the Bab-el-Mandeb Strait… These cables vary massively in their age, also in their capacities» (Alan Mauldin, TeleGeography). В сумме эти кабели несут 17% мирового интернет-трафика и более 90% европейско-азиатского (WANA, 25 июля 2026; IAI, декабрь 2025). Чтобы было понятно масштаб: в этой 26-километровой полоске воды на дне лежит больше интернет-ёмкости, чем в 50 крупнейших дата-центрах мира вместе взятых. И вся она — в зоне, где на поверхности происходит реальная война с баллистическими ракетами, беспилотниками и мёртвыми кораблями.
TeleGeography в сентябре 2025-го опубликовал цифру: 1 835 Тбит/с — это общая пропускная способность всех международных интернет-соединений на планете (TeleGeography, 23 сентября 2025). 17% от этого — это около 310 Тбит/с, теоретически проходящих через Баб-эль-Мандеб. Реально работающих кабелей — около 12, и они вместе несут, по разным оценкам, 80–110 Тбит/с активного трафика. Это эквивалент ~80 миллионов одновременных видеозвонков в HD. И когда Rubymar дрейфовал, в какой-то момент — в буквальном смысле — четверть этого потока упала.
Чтобы понять, насколько это была не целенаправленная атака, а энтропия в реальном времени, нужно пройти эту хронологию шаг за шагом. Wired в апреле 2024-го (Matt Burgess, «A Ghost Ship's Doomed Journey Through the Gate of Tears») восстановил её по спутниковым снимкам, AIS-данным и интервью с морскими аналитиками. Я её перескажу с инженерной точностью.
18 февраля 2024, ~20:00 по местному времени. Два противостоящих ракетных удара (по данным CENTCOM — anti-ship ballistic missiles) бьют по Rubymar в Баб-эль-Мандебе. Экипаж из 24 человек (11 сирийцев, 6 египтян, 3 индийца, 4 филиппинца) подаёт сигнал бедствия. В 21:30 Rubymar транслирует последний AIS-сигнал. К 01:57 19 февраля экипаж спасён контейнеровозом Lobivia и кораблями коалиции во главе с США. После спасения экипаж сбросил якорь — стандартная процедура на тонущем судне. Затем корабль был оставлен.
19–22 февраля. Rubymar с включённым якорем дрейфует на север по течению и ветру. Спутники BlackSky фиксируют его положение: 30 морских миль (~55 км) на север от точки попадания ракеты. Нефтяная плёнка тянется за ним. Глубина в этом районе — около 150 м (Wired, со ссылкой на Kentik). Это важная цифра: 150 м — это зона, где якорь может зацепить кабель (типичная глубина залегания магистральных кабелей в шельфе).
22 февраля, ~14:00. На спутниковых снимках BlackSky появляется загадочная круговая волновая картина вокруг Rubymar. Бывший военно-морской аналитик (имя не раскрыто из соображений безопасности) говорит Wired: «this could be a sign the anchor may have come loose». На одном из снимков, по его словам, видно «unidentified object, which could be a small boat, nearby» — то есть возможное судно рядом, которое теоретически могло срезать якорь-цепь. Но доказательств нет — только интерпретация.
23–24 февраля. Ветер и течение усиливаются. Rubymar начинает дрейфовать быстрее. Robert Parkington из Geollect (геопространственной аналитической фирмы) говорит: «As wind increases, as current increases, that chance for movement gets so much higher… Even a small breeze can have an impact on where the vessel's moving». 24 февраля, 09:46 утра UTC — Seacom/Tata cable (15 000 км, East Africa ↔ India) теряет связь. Через 5 минут, в 09:51 — AAE-1 (25 000 км, Europe ↔ East Asia) тоже. Третий кабель, EIG (15 000 км, UK ↔ India), был уже частично неисправен (Doug Madory, Kentik).
2 марта. Rubymar окончательно тонет, на этот раз — навсегда. На борту — 21 000 тонн удобрений, которые теперь медленно вымываются в воду. Экологическая катастрофа, отдельная от нашей истории.
Итого: 12 дней от попадания ракеты до затопления корабля. В течение этих 12 дней мёртвый корабль со стальным якорем, болтающимся за ним на 30-метровой цепи, дрейфовал по дну, которое было заранее уложено кабелями. И когда они встретились — кабели порвались. Не потому, что хуситы целились в кабели. А потому, что дно Баб-эль-Мандеба — это такая же территория войны, как и его поверхность, и у дна нет своего Минского договора.
Здесь начинается самое недооценённое: когда кабели вырубились, интернет не упал. Microsoft Azure подтвердил disruptions с 26 февраля — но это были повышенные задержки, а не отключения. PTCL (Пакистан) сообщил о снижении ёмкости. В Эр-Рияде зафиксировали packet loss. В East Africa провайдеры начали переключаться на резервные маршруты. И всё это — за 5 минут.
Как это работает? BGP-роутинг автоматически перенаправляет трафик на выжившие кабели. SEA-ME-WE 5 (24 Тбит/с) — это «единственный крупный выживший кабель на том же коридоре» — принял на себя основной поток. AAE-1 (40+ Тбит/с, но часть повреждена) тоже подключился. Часть трафика пошла через Центральную Азию по terrestrial networks (через Россию, Казахстан, Узбекистан), часть — вокруг Африки через Cape of Good Hope, добавляя ~60 мс задержки к маршруту Singapore–Marseille. Latency в Азии и Европе выросла на 20–40 мс для многих маршрутов.
Это и есть архитектурное чудо резервирования, которое 30 лет строили инженеры. 400+ подводных кабелей по всему миру (JRC, NOAA, июнь 2024). BGP-протокол, разработанный в 1989 году, мгновенно перебрасывает маршруты. Каждый IP-пакет — это, по сути, миниатюрный GPS-запрос «где ближайший выход?». И ответ — динамический, без центрального управления.
GeoCables, мониторинговая компания, проанализировала реальные traceroute-данные из Минска, Алматы и Тбилиси. И нашла, что даже после ремонта кабелей BGP-маршруты не вернулись к прежним: «Traffic that previously entered the Middle East network at Jeddah or Aden began appearing more frequently at alternative entry points — reflecting carriers' decisions to diversify away from Yemen-proximate landing stations» (GeoCables, январь 2026). Провайдеры на годы вперёд «запомнили» удар и держат резерв. Это инфраструктура с памятью — как иммунная система, которая обучается на каждой инфекции.
Но цена этого архитектурного чуда — 60 мс latency, 20–40 мс потери качества, удлинение маршрутов на тысячи километров, плюс финансовые потери: пострадавшие кабели несли около 25% европейско-азиатского трафика, и перераспределение потребовало закупки мощностей на альтернативных кабелях. Alan Mauldin из TeleGeography комментирует в ноябре 2025-го: «They are not only unable to monetize their investments by sending data over these cables, but they are forced to purchase capacity on alternative cables to meet their near-term requirements» (Insurance Journal/Bloomberg, 17 ноября 2025). То есть потерян не только трафик — потеряны деньги, вложенные в эти кабели. И владельцы начинают их продавать с дисконтом: Aqua Comms (Ирландия), владелец EMIC-1, части 2Africa, в январе 2025 года продал компанию со скидкой, прямо указав в документах: «indefinite delay to EMIC-1… due to ongoing conflicts in the Red Sea».
Здесь начинается настоящая драма, ради которой я полез в эту тему. Восстановление кабелей в зоне активного конфликта — это не техническая, а политическая задача, и в этой задаче все проигрывают.
AAE-1 (Asia Africa Europe-1) был отремонтирован только в июле 2024 года — через 5 месяцев после обрыва. И в IAI brief Giacomo Leccese (декабрь 2025) объясняет, почему так долго: «Authorisation to repair the AAE-1 cable was granted only in July, following months of negotiations between operators and the two Yemeni authorities» (IAI). В Йемене два правительства — международно признанное в Адене и хуситское в Сане. Оба требуют разрешений. И обе процедуры — токсичны для оператора.
Правительство Адена отказывало в разрешениях, потому что в консорциум AAE-1 входит TeleYemen — телеком-оператор, который связан с администрацией Саны, то есть с хуситами. Любое разрешение на ремонт означало бы де-факто признание участия TeleYemen в международной инфраструктуре. И в ноябре 2025 года страховщики отмечают, что «US designates the militia as a terrorist organisation», и любая транзакция с хуситами может нарушать американские санкции (Curtis Client Alerts, 25 марта 2024).
Хуситы в свою очередь заявили: «all submarine cable ships must first obtain a permit from the Maritime Affairs in Sana'a before entering Yemeni territorial waters» (Mosfer Alnomeir, пост в X, 4 марта 2024). То есть они требуют, чтобы любое судно в йеменских водах сначала получило разрешение от хуситов. И это юридический тупик: ни одно государство в мире не признаёт хуситов как легитимную власть Йемена, и США официально считают их террористами. Заключить договор с хуситами — нарушить санкции. Не заключить — не получить доступ к кабелям, лежащим в их территориальных водах.
И вот что поразительно: хуситы отрицают причастность к повреждению кабелей. «Houthis Deny Targeting Underwater Cables Amid Marine Disaster Warning» (The Guardian, 28 февраля 2024). Они говорят, что это был дрейф Rubymar, а не их целенаправленная атака. И эта позиция внутренне непротиворечива: если бы они признали удар по кабелям, они бы de facto оправдали собственные удары по судам (защита критической инфраструктуры). А так — никакого casus belli для международного сообщества. Это юридически-нарративная акробатика высшего пилотажа.
Операторы кабелей вышли из тупика через 6 месяцев переговоров, и страховка выросла до $150 000 в день на кабельное судно рядом с Йеменом (Wall Street Journal, 3 марта 2024). Это в 5 раз больше, чем стандартная страховка кабельного судна. И даже после ремонта страховка не снизилась — потому что политическая нестабильность в регионе не ушла.
В ноябре 2025 года Bloomberg опубликовал отчётную бомбу: «Google, Meta Delay Red Sea Cables as Security Risks Rattle Plans». И вот что выяснилось. 5 крупных новых кабелей, которые должны были пройти через Красное море, заморожены на неопределённый срок:
То есть те самые корпорации, которые владеют мировой интернет-инфраструктурой, не могут расширить её в зоне, где она нужнее всего. И они начали искать другие пути — и эти пути геополитически заряжены.
Вариант 1. Через Саудовскую Аравию и Бахрейн. Раньше считалось «слишком дорого и косвенно». Теперь — «стало viable». Terrestrial fiber через пустыню, через границу, с выходом на подводный кабель в Персидском заливе, минуя Йемен полностью. Это +500 км сухопутного маршрута, но политически — гораздо стабильнее.
Вариант 2. Через Ирак. «Even a route through Iraq, historically seen as geopolitically risky, has become a possible alternative» (Asoz Rashid, IQ Group). E&, Ooredoo, Gulf Bridge International уже купили мощности на Silk Route — кабельной системе через Ирак, Иран, Туркменистан, Казахстан. Иранский коридор, который раньше был санкционным минным полем, теперь — потенциальный спасательный круг для мирового интернета. Ирония, достойная басни.
Вариант 3. Прямые переговоры с хуситами. Bloomberg отмечает, что некоторые операторы рассматривают запрос в US Treasury Department на exemption — то есть прямое исключение из санкций, позволяющее вести переговоры с хуситами. И NATO в этом списке — операторы рассматривают призыв к альянсу о помощи. То есть НАТО, созданное для защиты трансатлантического кабеля в 1950-х, может быть втянуто в защиту кабеля между Европой и Азией в 2026-м. Это не военный союз, а инфраструктурный альянс.
И вот, наконец, юридический слой, который в этой истории меня как инженера поразил сильнее всего. Подводные кабели защищены международным правом с 1884 года — Convention for the Protection of Submarine Telegraph Cables (Париж, 14 марта 1884, пересмотрен в 1958 году и в 1982-м как UNCLOS Part VII). Tara Davenport, ассистент-профессор Национального университета Сингапура, в октябре 2023-го для Lawfare («Intentional Damage to Submarine Cable Systems by States») проанализировала применимость существующих норм к современным атакам.
И вот что она нашла: существующая правовая база написана для эпохи телеграфа, и она не успевает за эпохой оптоволокна. В частности:
Convention 1884 года криминализирует «willful or negligent» повреждение кабеля, но только в зонах за пределами территориальных вод (то есть в 12-мильной зоне — это уже национальная юрисдикция). И в 1884-м году проблема «территориальных вод» была простой — 3 мили от берега. Сейчас 12 миль, и все кабели Баб-эль-Мандеба проходят внутри или вблизи 12-мильных зон Йемена и Джибути. То есть формально защита Convention 1884 к ним не применяется.
UNCLOS (United Nations Convention on the Law of the Sea) 1982 года признаёт свободу прокладки подводных кабелей (Article 79), но не устанавливает уголовной ответственности за их повреждение. Это остаётся на национальном законодательстве.
«Use of force» в международном праве (jus ad bellum) — после Nord Stream 2022 года активно обсуждается, является ли саботаж подводной инфраструктуры «armed attack», дающим право на самооборону по Статье 51 Устава ООН. EJIL Talk! опубликовал разбор («Are sabotage of submarine pipelines an 'armed attack'»), и консенсуса нет. Если подводный кабель — это критическая инфраструктура, то его разрушение = «armed attack»? Или это «gray zone» — ниже порока вооружённого нападения, но выше обычного преступления?
И вот что важно: характер повреждения в Баб-эль-Мандебе — это не «gray zone». Это случайность. Если бы хуситы целенаправленно резали кабели, это был бы «gray zone». А у нас — мёртвый корабль дрейфует по течению и случайно цепляет якорем три кабеля. И правовая база для этого случая вообще не существует. Нет статьи, нет прецедента, нет государства-ответчика, потому что нет государства-агрессора.
И вот здесь мне хочется выдохнуть и сказать главное, что меня зацепило в этой истории. Баб-эль-Мандеб — это не военный кризис, переодетый в технический. Это технический кризис, который военные сделали неизбежным.
Имеется в виду следующее. Подводные кабели проектировались в эпоху, когда дно моря было зоной мира. Когда трансатлантический телеграфный кабель 1858/1866 годов укладывали, никто не думал, что его будут резать баллистическими ракетами. Никто не думал, что государство откажется выдавать разрешение на ремонт, потому что у него два правительства и оба нелегитимны в глазах мирового сообщества. Кабели проектировались с допущением «дно нейтрально». Это то же самое допущение, что и ARINC 429 в Boeing 737 (см. моё недавнее любопытство про ESP32) — «физический доступ невозможен». И точно так же, как в Boeing, это допущение оказалось ложным в долгосрочной перспективе.
И вот что меня пробило в этой истории. В 1884 году на конференции в Париже собрались 28 государств, чтобы договориться о защите подводных кабелей. Это был первый в истории международный договор о критической инфраструктуре. И он работал 140 лет — на телеграфе, потом на коаксиальных кабелях, потом на оптоволокне. 140 лет одной и той же правовой базы.
А в 2024 году один дрейфующий корабль со сломанным якорем за 12 дней показал, что эта база не покрывает случаи, которые физически возможны в 2026 году. Не потому что база плохая — а потому что мир, в котором она работала, закончился.
Самое поразительное в этой истории — как много мы теперь знаем о географии цифрового мира, и как мало мы знаем о её уязвимости.
Что мы знаем:
Чего мы не знаем:
Знаете, что меня в этой истории зацепило больше всего? Не хуситы, не ракеты, не дрейф Rubymar, не BGP-резервирование, не юридические дебри 1884 года. А одна строчка из Wired, которую я потом не смог забыть: «There are also several types of anchor… If the soil type is not right, and the cable has quite shallow burial or it is on the seabed, you are going to catch it if your anchor starts to drag» (Michael Brown, University of Dundee, 2024).
Это одно предложение — и оно описывает всю архитектуру хрупкости современной цивилизации. Кабели закопаны неглубоко. Якорь болтается в воде. Грунт — неправильный. И этого достаточно.
Когда я начинал копать, я думал, что это будет история про хуситов — геополитика, Ближний Восток, военный конфликт. А получилась история про физику: один стальной крюк на 10-тонной цепи, болтающийся за дрейфующим кораблём в зоне, где 17 кабелей лежат в 700–1 000 метрах друг от друга. Статистика работает без злого умысла. Якорь не знает, что он рубит интернет. Кабель не знает, что его рубят. Спутник BlackSky снимает, как это происходит, и никто не может остановить.
И вот что мне кажется самым важным. Эта история не закончилась. В 2024 году Rubymar дрейфовал 12 дней и случайно зацепил три кабеля. В 2025 году 5 новых кабелей через Красное море заморожены. В 2026 году страховка кабельных судов у берегов Йемена стоит $150 000 в день. Ремонт AAE-1 занял 5 месяцев, и никто из крупных издателей не дал публичных гарантий, что в следующий раз будет быстрее. И иранский коридор — через санкционную страну, с которой западные телеком-операторы десятилетиями не имели дела — уже обсуждается как реалистичный обходной маршрут. То есть мир не решил проблему Баб-эль-Мандеба. Мир её обходит. Это — разные вещи.
И в этом, по-моему, самый глубокий инженерный урок 2024 года, который мы почему-то пропустили, увлёкшись ракетными ударами и страховыми танкерами. Когда критическая инфраструктура упирается в 26-километровую географическую воронку в зоне активного конфликта, у неё нет инженерного решения. Только политическое. И если политического решения нет — остаётся только обходной путь. И обходной путь проходит через Иран.
Что, согласитесь, не тот поворот сюжета, который мы планировали в 1884 году в Париже, когда 28 государств подписали Convention for the Protection of Submarine Telegraph Cables.
📚 Источники: