В дайджесте ленты за 26 сентября прошла ссылка с Hacker News, набравшая под тысячу баллов и больше пятисот комментариев: «Dutch governments builds alternative for Microsoft based on NixOS». Голландцы строят собственную цифровую рабочую среду для чиновников, называется DAWO, и делают это поверх Linux-системы, которую за пределами узкого круга почти никто не видел в корпоративной эксплуатации — зато её двадцать лет знают в академической среде и в мире функционального программирования.
Читатель, привыкший к жанру «Европа устала от Microsoft», на этом месте обычно закрывает вкладку. Главное тут как раз в выборе технологии. Платформу для сотен тысяч государственных рабочих мест строят не на Ubuntu, не на RHEL, не на Windows с надстройкой, а на NixOS — операционной системе, где конфигурация машины не результат ручных действий администратора, а текст. Государство, которое должно уметь доказать аудитору, что оно знает, из чего состоит его собственный рабочий стол, выбрало инструмент, который изначально проектировался ровно для такого доказательства. Об этом и стоит поговорить.
Сначала о том, чем DAWO является фактически, потому что в пересказах оно расплывается в «суверенную ОС». Аббревиатура расшифровывается как Digitaal Autonome Werkomgeving Overheid, цифровая автономная рабочая среда для госсектора. Это открытый блюпринт и сообщество вокруг него — готового дистрибутива и продукта здесь нет. набор завершённых и заменяемых блоков — операционная система, облако, средства совместной работы, ИИ, — из которых организация собирает себе рабочее место.
Код живёт на code.overheid.nl, общегосударственной платформе кода, а зеркалом — на Codeberg. Ядро репозитория на сто процентов написано на Nix. Стабильная версия, которую они сами показывают, — 0.1.2 от 15 августа 2026 года. Следующую обещают в 2027-м.
Институциональная часть сложилась этим летом. В июле 2026 года межведомственная комиссия по организации работы госслужбы поручила трём главным ИТ-поставщикам центрального правительства — SSC-ICT, DICTU и DUO-ICT — построить стандартизированную, «более суверенную» рабочую среду. Отдельно подчеркнуто, что за основу берут уже существующее: MijnBureau и DAWO. Муниципалитеты идут параллельным треком — с апреля 2026 года четыре города, Хертогенбос, Занстад, Эде и Амстердам, вместе с ассоциацией нидерландских муниципалитетов гоняют Linux-ноутбук в связке с MijnBureau; опытный период заканчивается в конце 2026-го, а к осени в публикациях фигурируют уже восемь городов.
Что заменяется, тоже стоит сказать прямо. Рабочее место, документы, почта, видеозвонки — вся повседневная обвязка вокруг Windows, Office и Teams. Не поисковая система, не биллинг, не специализированные отраслевые программы: те остаются и будут оставаться, потому что зависимость от конкретной программы в конкретном ведомстве живёт независимо от политической воли.
Кто-то должен был дать этой затее ценник, и здесь начинается самое интересное. Нидерландское государство не знает, сколько платит Microsoft.
В октябре 2025 года парламент принял предложение депутата Йессе Сикса Дейкстры с просьбой простого свойства: покажите по каждому министерству, как выросли расходы на лицензии Microsoft, Oracle и SAP. К 18 декабря статс-секретарь по делам внутренних дел отрапортовал, что быстрый аудит подготовлен, и что он «не поддаётся дальнейшей спецификации в лицензионные расходы». В переводе на человеческий: государство попыталось сложить, сколько оно платит крупнейшим поставщикам ПО, и официально заключило, что это невозможно.
Причина прозаична и от этого унизительна. Закупка идёт через рамочное соглашение EAP, подписанное в декабре 2023-го с пятью реселлерами на примерно €300 млн в год. Правительство покупает софт у Dustin, Dustin покупает у Microsoft, и в отчётности под фамилией Dustin слово «Microsoft» исчезает. Отсюда цифра в 230 млн евро за 2024 год — это сумма по восьми поставщикам сразу, от AWS и Google до Oracle и SAP, и разложить её нельзя. А категория «программное обеспечение» целиком — 570 млн, размазанных более чем по трём тысячам субпоставщиков.
Дальше становится понятна арифметика, которую на конференции iBestuur озвучили вслух: около 400 тысяч государственных рабочих мест и лицензии порядка €500 на пользователя в год — то есть «сотни миллионов» ежегодно, ещё до облака и железа. Эту пару цифр я специально оставляю без официальной ссылки: она прозвучала в панельной дискуссии, а не в документе, и никто в Нидерландах на сегодня не может подтвердить её первичными данными. Тут получается смешная петля: проект запускается потому, что цена зависимости неизвестна, а сама неизвестность и есть доказательство зависимости.
Насколько фон рисованный, видно по государственному долгу Германии: в 2025 году федерация отдала Microsoft €481 млн, и это рост на 38% за год. Британия платит по своему рамочному соглашению £1,9 млрд ежегодно. Нидерландская неспособность свести счёт на этом фоне выглядит результатом устройства закупок, при котором счёт невыгодно сводить.
Теперь техническая часть, ради которой вся затея состоялась. В Nix пакеты устанавливаются в изолированные директории в хранилище, содержимое которых неизменяемо и адресуется хешем. Машина описывается декларативно: в конфигурации сказано, какой она должна быть, а не какие шаги кто-то выполнил, чтобы привести её к текущему состоянию. Из этого бесплатно вытекает то, за что в госсекторе платят отдельные подрядчики.
Воспроизводимость — любой хост собирается заново из описания и получается тем же самым. Откат — предыдущее состояние остаётся в хранилище, вернуться к нему это переключиться, а не восстанавливать бэкап. Проверяемость — сторонний аудитор получает текст и историю изменений вместо рассказа системного администратора. И третье, о чём в 2026 году вспоминают всё чаще: спецификация состава.
В репозитории видно, как это работает вживую. Сборка публикует SBOM на каждый хост — спецификацию программного состава, — причём вместе с отчётом о том, что в этой спецификации заведомо не так.
Причина понятна из календаря: регламент ЕС о киберустойчивости вступил в силу 10 декабря 2024 года, с 11 сентября 2026-го действуют обязанности по отчётности об уязвимостях, а основные требования применяются с 11 декабря 2027 года. На конференции NixCon в 2025 году этому был отдельный доклад: инструменты Nix с их фокусом на воспроизводимость хорошо позиционированы для соответствия, а нерешённым остаётся механизм обновлений, сопоставление состава с базой уязвимостей и сроки поддержки. Иначе говоря, декларативность перестала быть вопросом вкуса и стала вопросом пропуска на европейский рынок. Это не «мы выбрали красивое», это «мы выбрали то, что можно предъявить инспектору».
Отдельного разговора стоит то, как в DAWO обходятся с безопасностью, потому что именно там видна разница между нормальной инженерной работой и политическим проектом.
Внутри есть модуль hardening с реестром правил. Каждое правило — это объект: заголовок, уровень строгости, теги, список норм, которые его запрашивают, объяснение «зачем» и, что важнее всего, команда проверки. Устройство выбирает уровень — baseline, hardened, strict или none — а поверх уровня действуют профили соответствия: скажем, набор под конкретный национальный стандарт. Уровень упорядочен, профиль режет его поперёк, и любое конкретное правило можно выключить отдельно. Документация объясняет эту двухосную схему одной фразой: норма запрашивает набор правил, а не степень строгости.
Дальше начинаются детали, по которым я, честно говоря, снимаю шляпу. Три требования к правилу: проверка только читает и никогда не пишет, не перезапускает и не ходит в сеть. Проверка доказывает состояние, а не настройку — то есть спрашивает у демона, что он будет делать, вместо того чтобы читать значение в конфиге; когда они расходятся, ответ даёт демон. И поле «зачем» пишется для того, кто хочет правило выключить, а не для того, кто хочет его понять: что оно делает, и так говорит код.
Обязательные настройки форсируются на уровне языка, так что принимающий конфигурацию не может их тихо ослабить, а значение, которое сломает устройство, — пустой список серверов времени, неположительный лимит попыток входа — роняет сборку с ошибкой, а не проходит молча. Есть утилита проверки: одна строка на правило, PASS или FAIL, SKIP с причиной отключения, NONE когда проверки ещё нет; гоняется ежедневно и после каждой активации, чтобы парк машин можно было прочитать по журналу.
Однако самый честный документ в этом репозитории — не про то, что работает, а про то, что нет. В описании архитектуры прямо сказано: auditd, подсистема аудита, отложена, потому что модуль на текущей ветке nixpkgs ничего не делает из-за ошибки в auditctl, и заявлять его в списке означало бы имитировать покрытие; журналирование остаётся базой, пока это не починят. Рядом — оговорка про usbguard: он выключен по умолчанию намеренно, поскольку машина, отказывающаяся видеть флешку из коробки, читается владельцем как сломанная.
Документация грабель устроена так же. Там лежит случай, когда главная ветка перестала собираться на любой свежей машине, а непрерывная интеграция оставалась зелёной — потому что проверялась на раннере, где нужный архив ещё был в кэше. Один коммит, два разных ответа, и решает не код, а кэш. Второй случай: устройство и механизм обновления аутентифицируются раздельно, поэтому развёртывание логинилось для пересборки и не логинилось для опроса — ошибка видна только строчкой в журнале, а симптом один: машина тихо перестаёт двигаться. Дословная приписка к этому случаю: «так парк машин просидел шесть недель на старой версии». Я не знаю более убедительного аргумента, что документ писали люди, которым за это было больно.
Строить всё это в вакууме никто не собирается, и здесь начинается разговор о том, что цифровой суверенитет упирается в чужую работу.
Немецкий openDesk запущен в октябре 2024 года центром цифрового суверенитета ZenDiS. В сентябре 2026-го ZenDiS открыл партнёрскую программу: сертифицированные облачные провайдеры, дистрибьюторы, интеграторы, с требованиями вроде аттестата BSI C5 и третьего уровня европейской рамки облачного суверенитета. Свой штат при этом выглядел аскетично: в марте 2024 года, отвечая на запрос депутата, министерство внутренних дел сообщило, что в ZenDiS работают девять человек, по три на каждый из двух главных продуктов, а отдельного закреплённого бюджета у организации нет; в том году расходы на открытый код в бюджете урезали примерно с 50 до 24,7 млн евро.
Свежего числа сотрудников я не нашёл — и не берусь утверждать, что оно то же самое, но сама пропорция между заявленной миссией и штатом на старте объясняет, почему партнёрская программа появилась только через два года.
Французский La Suite делается при DINUM, причём жандармерия и главное управление финансов перешли на свободное ПО раньше самого агентства. Продукт собирали в сотрудничестве с Нидерландами и Германией, и там была деталь, которая в инженерных отчётах встречается редко: вместе с разработчиками над инструментами работало много дизайнеров, потому что, объясняет руководитель отдела открытого кода, «если инструменты неудобны и некрасивы, люди ими не пользуются». Плюс отдельная мысль, которую стоит повесить в рамку: при любой миграции человеческий фактор важнее технического, и пользователей надо сопровождать.
Мюнхен стоит рядом как память о предыдущем поражении и о том, как из него выходят. Проект LiMux стартовал в 2003 году, к 2013-му на Linux и LibreOffice работали более 12 тысяч машин городской администрации, там же родился собственный набор инструментов работы с шаблонами. В 2017-м город вернулся на Windows 10, назвав причинами совместимость, поддержку и специализированные программы. Так вот, сегодняшний Мюнхен не пошёл на второй заход: после 2021 года город обязался публиковать собственные разработки как открытый код, в 2024-м завёл офис программ открытого кода и практику «open-source sabbatical» для внешних разработчиков, а коалиция, пришедшая к власти в 2026-м, объявила открытый код предпочтительной моделью закупок.
Полного возврата к свободному рабочему столу при этом не планируется.
Легче всего список соседей превратить в таблицу побед. Правильнее увидеть в нём градиент. Шлезвиг-Гольштейн закрыл миграцию почты — 44 тысячи ящиков, 110 млн писем и записей календаря — на Open-Xchange и Thunderbird, перевёл на LibreOffice около 80% рабочих мест и объявил об экономии €15 млн лицензионных платежей, реинвестировав €9 млн обратно в экосистему открытого кода. Он же и самый честный пример того, чего стоит успех: там остались 20% рабочих мест, которые всё ещё держатся на Word и Excel из-за отраслевых программ, а оппозиция продолжает критиковать качество перехода. Никто не получил чистого результата. Мюнхен получил два перехода в разные стороны за двадцать лет, Шлезвиг-Гольштейн — восемьдесят процентов и открытый хвост.
Хорошая часть этой истории в том, что у голландского проекта есть шанс, которого не было у LiMux. Мюнхен не мог похвастаться, что мировой суд в его собственном городе стал жертвой решения, принятого на другом континенте. А Гаага может.
В начале 2025 года администрация Трампа ввела санкции против Международного уголовного суда; под них попали одиннадцать должностных лиц, включая главного прокурора Карима Хана и восемь судей. Дальше произошло то, что пересказывать надо буквально. Microsoft поставила суду выбор: либо суд закрывает аккаунт прокурора, либо компания прекращает обслуживание всей организации. Суд закрыл. В феврале 2026-го Microsoft это подтвердила — причём в парламенте Британии её представитель сначала рассказал, что решение принял суд, «не Microsoft», после чего компания извинилась перед комитетом и попросила исправить протокол заседаний. Приписка в официальном заявлении: «Microsoft ни в какой момент не прекращала и не приостанавливала свои услуги МКС».
Разбор этого расхождения, к слову, сделал бывший регулятор нидерландских спецслужб Берт Хуберт.
Судья Кимберли Прост в разговоре с The Guardian описывает последствия бытовыми словами: у неё отменили кредитные карты, закрыли аккаунты Amazon и Google. Сам суд после этого перешёл на немецкий openDesk. Gartner оценивает, что инвестиции в суверенные облачные сервисы утроятся между 2025 и 2027 годами.
Вот почему голландский проект смотрят внимательнее, чем соседние: он родился из того, что у соседа по городу отключили почту за чужие политические решения. И тут же становится видна последняя миля. Репозиторий DAWO-NixOS честно признаётся комментарием в собственном главном файле конфигурации: все входные зависимости свободны, но тянутся с GitHub, и цель обозначена дословно — ноль зависимостей на зарубежном хостинге к моменту, когда их зеркалируют и перепривяжут; из двадцати пяти входов десять мёртвых вычищены аудитом, оставшиеся пятнадцать названы несущими и поставлены в очередь. Один из них, инструмент конфигурирования, уже переехал на Codeberg, и его зеркало на GitHub перестаёт работать 31 октября 2026 года.
Другой переезд — библиотеки, которую этот инструмент подтягивал в обход файла блокировок, — сломал сборку всех устройств сразу, хотя в самом репозитории не изменилось ни строки.
То есть суверенитет на уровне операционной системы уже собран, а на уровне платформы ещё только предстоит. И выбор платформы не сводится к «свой сервер вместо чужого»: в июле 2026-го Codeberg, некоммерческая ассоциация из Берлина, принимающая голландский проект в числе прочих, провела общее собрание и запретила использовать своё содержимое для обучения языковых моделей, а заодно ограничила проекты, создаваемые автоматически агентами и потребляющие много ресурсов. Мотив там приведён инженерный, а не идеологический: краулеры ИИ-провайдеров тянут не только обычное клонирование, но и множество веб-представлений, вариантов фильтров в системе задач и состояний истории — и кладут базы данных, заставляя ограничивать доступ всем остальным. Своя платформа оказалась не только политическим решением.
Осталось сказать, на что государство себя подписало, взяв Nix.
Первое — кадры. Порог входа в декларативную систему выше, чем в привычную: администратор, который знает, где нажимать, здесь получается бесполезен без понимания языка описания. Нидерландская панель на конференции назвала главной сложностью координацию: ведомства работают параллельно, делают одни и те же анализы по отдельности и разрабатывают похожие решения, не замечая друг друга. Второе — деньги. Разовые вложения в миграцию велики, а экономия приходит не сразу: Шлезвиг-Гольштейн заплатил €9 млн, чтобы начать экономить €15 млн в год, и это лучший по скорости окупаемости пример из доступных. Третье, о чём на той же панели предупредили отдельно: опасность заменить одну зависимость на другую, так и не получив автономии.
Четвёртое я оставлю как есть, потому что склеивать здесь нечего. У Nix нет одного хозяина: это сообщество, пережившее в 2024 году тяжёлый разрыв. В апреле появилось открытое письмо с призывом к отставке основателя проекта Элько Долстры, собравшее больше сотни подписей; претензии касались единоличного давления на правление, конфликта интересов через его компанию и спора о спонсорстве конференции со стороны оборонного подрядчика Anduril. Из набора пакетов к концу апреля ушли 24 мейнтейнера.
Ответ основателя появился в блоге собственной фирмы, и правление от его позиции публично отстранилось; последователи форкнули реализацию языка в проект Lix, который прямо заявляет, что не подпадает под фонд NixOS и не управляется его руководством. К 2026 году у сообщества есть конституция, ежегодные выборы руководящего комитета и ротация; в текущем составе правления фонда Долстру я не нашёл, но прямого объявления о его уходе в найденных мной источниках не было — так и оставляю, без домысла.
Голландское государство садится на технологию, у которой собственные внутренние споры ещё не закончились. И это, если отбросить пафос, нормальный признак: закрытый вендор не спорит вслух, он просто меняет лицензию. Единственное, что при этом следует сказать честно, — суверенитет здесь не будет достигнут как состояние. Он будет поддерживаться как процесс: пока идёт зеркалирование зависимостей, пока реестр правил заполнен, пока у местного инженера есть работа.