Рассекреченные документы ITT в Чили — между корпоративным лоббизмом и тайной операцией.
11 сентября 1973 года, около половины десятого утра, Сальвадор Альенде вышел в эфир радиостанции «Магальянес» — последней, которую ещё не заглушили мятежные военные. Президентский дворец Ла Монеда был окружён. Альенде говорил, что не уйдёт в отставку, что его жертва станет уроком, что «великие проспекты, по которым пройдёт свободный человек» — впереди. Через несколько часов он был мёртв, Чили вступила в семнадцатилетнюю диктатуру Аугусто Пиночета, а эта речь стала одним из самых цитируемых текстов латиноамериканской истории.
Символическая память о перевороте устроена как чёрно-белый кадр: народный президент, генералы, ЦРУ, транснациональные корпорации — злодеи в одном ряду. В этом ряду устойчивое место занимает International Telephone and Telegraph Corporation — ITT, телекоммуникационный гигант, который якобы «сверг Альенде». Версия эффектная, но рассекреченные документы рисуют картину одновременно более сложную и более тревожную. ITT не свергала президента. Но она пыталась не допустить его прихода к власти, предлагала деньги спецслужбам, обсуждала планы экономического удушения целой страны — и всё это зафиксировано не в конспирологических памфлетах, а в протоколах сенатской комиссии Соединённых Штатов. Вопрос, с которого стоит начать: где именно проходит граница между защитой инвестиций и вмешательством в чужую демократию, если корпорация контролирует телефонную сеть суверенного государства?
Чтобы понять нервозность ITT, нужно увидеть масштаб её присутствия в Чили. Корпорация владела Chilean Telephone Company (Compañía de Teléfonos de Chile, CTC) — компанией, через которую проходила значительная часть телефонного трафика страны. Это была не просто инвестиция в акции далёкой фирмы. CTC обеспечивала связь между городами, правительственными учреждениями, военными базами, больницами. Контроль над телефонной инфраструктурой в стране с протяжённостью более четырёх тысяч километров вдоль побережья — это контроль над нервной системой государства.
ITT к 1970 году была конгломератом невероятного размаха. Под руководством Гарольда Дженина, превратившего её из обычной телекоммуникационной фирмы в многопрофильного гиганта, корпорация скупала отели (Sheraton), страховые компании (Hartford Fire Insurance), хлебопекарни, автопарковки. Но телефония оставалась ядром бренда и источником политического веса. Активы в Чили оценивались в десятки миллионов долларов — сумму, которую Дженин не собирался терять из-за того, что чилийские избиратели проголосовали не так, как ему хотелось бы. Программа Народного единства — коалиции, выдвинувшей Альенде, — прямо предусматривала национализацию ключевых отраслей, включая телекоммуникации. Для ITT это был не абстрактный политический риск, а конкретная угроза потери физических активов: кабелей, коммутаторов, зданий АТС — всего, что составляло CTC.
Меня поражает здесь одна деталь: корпорация, чей бизнес — связь, использовала свои связи для того, чтобы оборвать политическую связь между народом и избранным им лидером. Метафора не нуждается в усилении — она встроена в саму ситуацию.
Хронология контактов между ITT и американскими спецслужбами начинается не с 1970 года. Ещё в 1964-м, когда в Чили шла предвыборная кампания, итогом которой стала победа христианского демократа Эдуардо Фрея, ITT предлагала ЦРУ свои деньги для поддержки его кандидатуры. ЦРУ отказалось — не потому, что идея вмешательства в чилийские выборы казалась управлению неприемлемой (Соединённые Штаты активно финансировали кампанию Фрея через другие каналы), а потому что принимать корпоративные деньги означало создать юридическую и политическую уязвимость. Спецслужба предпочитала действовать на собственные средства, без формальных обязательств перед частным бизнесом.
Шесть лет спустя ситуация повторилась, но в более нервной обстановке. Альенде, трижды проигрывавший президентские выборы, на этот раз был реальным фаворитом. Гарольд Дженин обратился к человеку, который мог связать два мира — корпоративный и разведывательный. Джон Маккоун, бывший директор ЦРУ (1961–1965), к тому времени заседал в совете директоров ITT. Маккоун знал, как работала операция поддержки Фрея в 1964-м, и проинформировал Дженина об этом опыте. Связующее звено между Лэнгли и манхэттенским офисом ITT было живым, персональным, с именем и фамилией.
ITT предложила ЦРУ до 1 миллиона долларов для поддержки кандидата Хорхе Алессандри — главного соперника Альенде на выборах 1970 года. ЦРУ отклонило предложение в полном объёме, но — и здесь начинается зона, в которой корпоративный лоббизм перестаёт быть просто лоббизмом, — управление проконсультировало ITT по каналам передачи средств. Грубо говоря, спецслужба не взяла деньги, но показала, куда их нести. В итоге ITT передала не менее 350 тысяч долларов — сумму, подтверждённую документами, которые позже изучала сенатская комиссия. Куда именно ушли эти деньги, через какие промежуточные структуры, в чей карман — вопросы, на которые документы дают частичные ответы, но сам факт перевода зафиксирован.
Сальвадор Альенде победил на выборах 4 сентября 1970 года, набрав около 36,3% голосов — относительное большинство в трёхсторонней гонке. По чилийской конституции, если ни один кандидат не получал абсолютного большинства, окончательный выбор делал Конгресс. Между днём голосования и утверждением Альенде Конгрессом 24 октября пролегло семь недель, и именно в этот промежуток — в этой щели между народным волеизъявлением и формальным вступлением в должность — разворачивались самые напряжённые манёвры.
29 сентября 1970 года состоялась встреча, которую позже подробно разбирала комиссия Чёрча (Специальный комитет Сената по изучению правительственных операций в области разведки, возглавляемый сенатором Фрэнком Чёрчем). Представитель ЦРУ обсуждал с руководством ITT планы экономической дестабилизации Чили. Речь шла о создании условий, при которых чилийская экономика начала бы задыхаться ещё до инаугурации Альенде: давление на кредитные линии, сокращение поставок, паника на финансовых рынках. ITT, однако, воздержалась от участия в этом конкретном предложении. Корпорация была готова платить за предвыборную кампанию, готова была лоббировать в Вашингтоне, но прямое участие в плане экономического удушения — по крайней мере в том виде, в каком его предложили — оказалось за чертой, которую Дженин и его люди провели для себя в тот момент.
Этот эпизод принципиально важен для понимания всей истории. ITT не была послушным инструментом ЦРУ, равно как ЦРУ не было исполнителем воли ITT. Два актора с пересекающимися, но не совпадающими интересами нащупывали границы сотрудничества — и иногда один из них говорил «нет». Документы фиксируют моменты согласия и моменты отказа, и именно эта неоднородность делает историю неудобной для любой простой версии.
Администрация Ричарда Никсона после победы Альенде запустила две параллельные линии действий, которые в документах комиссии Чёрча получили названия Track I и Track II. Track I — политико-дипломатическое давление: попытка убедить чилийский Конгресс не утверждать Альенде, поддержка оппозиционных политиков, финансирование медиа. Track II — тайная операция, нацеленная на военный переворот, о которой не был проинформирован даже посол США в Чили. Track II включал контакты с чилийскими военными, попытку спровоцировать похищение главнокомандующего армией генерала Рене Шнейдера (который был убит 22 октября 1970 года при неудачной попытке захвата) и прямую работу по созданию условий для военного вмешательства.
ITT не участвовала в Track II — по крайней мере, рассекреченные документы не содержат свидетельств такого участия. Её активность ближе к Track I: деньги оппозиционным кандидатам, контакты с чиновниками, лоббирование жёсткой позиции Белого дома. Но даже внутри Track I действия ITT и действия американского правительства не были одной операцией. Корпорация преследовала собственные цели — сохранение активов, предотвращение национализации CTC, — и использовала холодную войну как рамку, в которой эти цели можно было представить как вопрос национальной безопасности США. Вашингтон, со своей стороны, имел собственные геополитические мотивы, связанные со страхом перед «вторым Кубой» в Латинской Америке, и корпоративные интересы ITT были для него лишь одним из аргументов — далеко не главным.
Механическое слияние этих трёх линий — Track I, Track II и лоббизм ITT — в единый «заговор» удобно для публицистики, но не выдерживает проверки документами. Комиссия Чёрча тщательно разделяла эти потоки, и её выводы показывают: пересечения были, координация была, но единого центра управления не существовало. Каждый игрок действовал в собственной логике, и результат — хаотичная, местами противоречивая кампания давления, а не отточенная конспирация из шпионского романа.
Один из узлов, где интересы ITT и ЦРУ пересекались наиболее наглядно, — финансирование чилийской газеты El Mercurio, крупнейшего оппозиционного издания. После прихода Альенде к власти газета стала главным рупором критики его правительства. ЦРУ в сентябре 1971 года выделило 700 тысяч долларов на поддержку El Mercurio, а в апреле 1972-го — ещё 965 тысяч. ITT тоже финансировала издание, хотя точные суммы корпоративных вливаний установить сложнее.
Газета — это не танк и не бомба, но в стране с острой политической поляризацией контроль над крупнейшим печатным изданием — оружие вполне осязаемое. El Mercurio формировала повестку для чилийского среднего класса, для военных, для бизнес-сообщества. Финансирование оппозиционной прессы — одна из тех зон, где грань между допустимым и недопустимым вмешательством размывается почти до неразличимости. Если иностранное государство платит за то, чтобы газета в другой стране продолжала выходить и критиковать избранное правительство, — это поддержка свободы слова или подрыв суверенитета? Ответ зависит от того, кого вы спрашиваете, и от того, на чьей стороне оказывается спрашиваемый.
Признаюсь, именно эпизод с El Mercurio кажется мне самым неудобным для всех участников. ЦРУ финансировало газету тайно — значит, понимало, что открытое финансирование было бы скандалом. ITT финансировала её из коммерческих соображений — но её коммерческие соображения совпадали с геополитическими целями Вашингтона, и это совпадение не было случайным.
При Альенде конфликт вокруг Chilean Telephone Company перешёл из кулуарной фазы в открытую. Правительство Народного единства последовательно национализировало медную промышленность (главное богатство Чили), банковский сектор, крупные промышленные предприятия. Телефонная инфраструктура стояла в той же очереди. Для Альенде контроль иностранной корпорации над телефонной сетью страны был не просто экономической проблемой — это был символ зависимости, наглядная иллюстрация того, что критическая инфраструктура государства принадлежит кому-то в Нью-Йорке.
Для ITT, разумеется, картина выглядела иначе. Корпорация десятилетиями инвестировала в чилийскую телефонию, строила сети, обучала персонал, обеспечивала техническое обслуживание. Национализация без адекватной компенсации — а Альенде настаивал на вычете «сверхприбылей» из компенсационных сумм, что могло свести выплаты к нулю — означала для корпорации прямую конфискацию. ITT апеллировала к международному праву, к двусторонним инвестиционным соглашениям, к принципу защиты собственности. Чилийское правительство апеллировало к суверенитету над собственными ресурсами и инфраструктурой.
Этот спор не был уникальным. По всей Латинской Америке в 1960-е и 1970-е годы правительства национализировали иностранные активы — от нефтяных месторождений до банановых плантаций. Но случай CTC имел особую остроту: телефонная сеть — это не шахта, которую можно огородить забором. Это инфраструктура повседневной жизни, от которой зависит работа больниц, полиции, пожарных, правительственных учреждений. Переход контроля над ней к государству был частью более широкой волны деколонизации инфраструктуры, которая прокатилась по глобальному Югу в послевоенные десятилетия, — и ITT оказалась на стороне, которая эту волну проигрывала.
ITT часто изображают «злодеем из триллера» — и компания, надо признать, сама давала для этого немало поводов. Но карикатура мешает увидеть механизм. ITT была глобальной корпорацией, действовавшей в логике своего времени. В 1960-е и 1970-е американские транснациональные компании привыкли к тому, что Государственный департамент и ЦРУ рассматривают защиту их зарубежных активов как элемент национальных интересов. United Fruit Company в Гватемале в 1954-м, нефтяные компании в Иране в 1953-м — прецеденты, в которых корпоративные и государственные интересы сплетались до неразличимости, уже существовали.
Гарольд Дженин не изобретал эту модель — он ею пользовался. Присутствие Джона Маккоуна в совете директоров ITT было не случайностью и не конспирацией, а нормой эпохи: бывшие чиновники высшего ранга переходили в корпоративный сектор, принося с собой контакты, опыт и понимание того, как работает государственная машина. Вращающаяся дверь между Лэнгли и Уолл-стрит крутилась в обе стороны, и никто особенно не скрывал этого до тех пор, пока комиссия Чёрча не вытащила конкретные документы на свет.
При этом ITT действовала в контексте, где у неё были и внутриамериканские проблемы. Корпорация находилась под антимонопольным давлением: её поглощение Hartford Fire Insurance Company вызвало расследование Министерства юстиции. Дженин лавировал между необходимостью защищать зарубежные активы и необходимостью не раздражать Вашингтон слишком откровенным вмешательством в политику. Парадокс: корпорация, которая просила ЦРУ помочь ей в Чили, одновременно опасалась, что слишком тесные связи со спецслужбами станут аргументом против неё в антимонопольном разбирательстве дома.
Комиссия Чёрча, работавшая в 1975–1976 годах, установила следующее. ITT предлагала крупные суммы для вмешательства в чилийский политический процесс. ЦРУ не приняло деньги напрямую, но оказало корпорации консультационную помощь. ITT самостоятельно передала значительные средства в Чили. Руководители корпорации обсуждали с представителями ЦРУ планы экономического давления на Чили. Бывший директор ЦРУ, сидевший в совете директоров ITT, служил каналом связи между двумя институтами.
Чего документы не доказывают: что ITT организовала переворот 11 сентября 1973 года, что корпорация командовала действиями ЦРУ или что без неё переворот не состоялся бы. Между предложением миллиона долларов в 1970-м и танками у Ла Монеды в 1973-м прошло три года, наполненных десятками других факторов — экономическим кризисом, инфляцией, забастовками, поляризацией чилийского общества, действиями самого правительства Альенде и, разумеется, амбициями чилийских военных. ITT была одним из элементов мозаики, но мозаика эта была огромной.
Главный вопрос, который ставит эта история, не имеет юридически чистого ответа. Корпорация, владеющая критической инфраструктурой иностранного государства, обращается к спецслужбам своей страны с просьбой помочь предотвратить национализацию. Спецслужбы не говорят «да», но и не говорят «нет» — они говорят «мы не возьмём ваши деньги, но покажем, куда их отнести». Это лоббизм? Это заговор? Это нормальная работа в рамках холодной войны? Ответ зависит от того, считаете ли вы, что у чилийских избирателей было право выбрать Альенде без того, чтобы телефонная компания из Нью-Йорка пыталась этот выбор отменить.
После переворота режим Пиночета вернул иностранным компаниям часть национализированных активов и открыл чилийскую экономику для иностранных инвестиций. ITT в конечном счёте продала свои чилийские телефонные активы — мир конгломератов менялся, и к 1980-м сама корпорация переживала распад, разделившись на несколько компаний. Комиссия Чёрча не привела к уголовным обвинениям против руководителей ITT, но её материалы стали основой для реформ контроля над деятельностью ЦРУ и ограничения тайных операций. CTC продолжила существовать под чилийским управлением и в 1988 году была приватизирована — уже в пользу других иностранных инвесторов, на этот раз австралийских и испанских. Провода под Андами остались на месте; вопрос о том, кому они принадлежат и что это означает для страны, которую они соединяют, так никуда и не делся.