Сегодняшний дайджест выдал хабровский пост с обманчиво скучным заголовком: «Склад-конструктор AutoStore: как из кубика Рубика вырос первый норвежский единорог». Ещё один «история успеха стартапа», подумал я, и уже собирался листать дальше — но зацепилась одна деталь: у склада, который придумали в норвежской деревне, нет ни одного прохода. Ни стеллажей, ни коридоров, ни людей — только куб из контейнеров и роботы, ездящие по его крышке. А в августе этого года о нём вдруг вспомнила компания, у которой собственных складских роботов больше, чем у кого-либо на планете: Amazon подписал с AutoStore глобальное рамочное соглашение.
Как ремонтник телевизоров из сарая дошёл до «анти-склада», почему идею объявили безумной, а потом за неё подрались в судах трёх стран — и при чём тут воздух, который Хогналанд решил вынуть из грузовой логистики.
Всё началось в красном сарае в деревне Неведре-Ватс на западе Норвегии. Якоб Хаттеланд основал там в 1971 году мастерскую по ремонту телевизоров, которая со временем выросла в крупнейшего скандинавского дистрибьютора электронных компонентов. К середине 1990-х бизнес разросся настолько, что компания построила новый склад — и он заполнился за месяц. Нет, не товарами — вернее, товарами тоже, но проблема была в другом.
Его технический директор Ингвар Хогналанд сформулировал диагноз в одной фразе, которую до сих пор вспоминает Сюннёве Матре, работающая в AutoStore с тех времён:
«Что самое большое на складе? Воздух. Воздуха слишком много».
Классический склад — это проходы, по которым ходят люди и ездят погрузчики. Каждый проход — это мёртвый объём, который платит аренду, но не хранит ничего. Хогналанд предложил выкинуть проходы целиком: поставить контейнеры с товаром вплотную — друг на друга, в кубическую решётку, — и доставать их оттуда чем-то, что по проходам ходить не обязано. Сначала он попробовал козловой кран. Быстро понял: не то. Нужны роботы.
На это ушло шесть лет: первый прототип заработал на собственном складе Hatteland Logistics в 2002 году, первая внешняя установка — в 2005-м у норвежского поставщика охранного оборудования Eletec. В комнате бывшего склада в Неведре-Ватс до сих пор стоит музей из пяти поколений роботов — как их собирали, дорабатывали и снова переделывали. Инвесторы, по словам тогдашнего CEO Карла Йохана Лиера, «в общем-то не верили в нас». Вкладывался в основном сам Хаттеланд: «Якоб был готов рисковать, потому что считал, что эта безумная идея может стать великой».
Современный AutoStore выглядит так: на полу стоит огромная алюминиевая решётка — «грид», в ячейках которой штабелями лежат пластиковые бины с товаром. По верху грида, как по крышке, на рельсах-«хайвеях» в двух направлениях снуют квадратные роботы: доезжают до нужной ячейки, опускают телескопическую штангу, хватают бин и везут его к порту — рабочей станции, где человек (или теперь уже робот-рука) забирает товар. Человек за всю смену может вообще не войти в зону хранения: она физически непроходима.
Трюк с укладкой «вплотную» даёт плотность хранения до четырёх раз выше, чем у классического стеллажного склада: ни зазоров, ни проходов, ни вентиляции для погрузчиков. А дальше начинается логистическая магия, которая сначала кажется ошибкой: если нужный бин погребён под пятнадцатью другими, роботы — не один, а несколько сразу — «раскапывают» его, временно выкладывая верхние бины на поверхность грида, и так же быстро укладывают их обратно. Это называется bin digging, и снаружи выглядит как бессмысленный танец коробок. Внутри — оптимизационная задача, которую софт решает в реальном времени, и именно поэтому вытащить случайный товар из середины куба можно так же быстро, как и с верхней полки.
Дальше — цифры, от которых у инженера теплеет на душе: десять роботов потребляют столько же энергии, сколько один пылесос. У системы нет единой точки отказа: отвалился один робот — остальные продолжают работать, а замену можно подкатить без остановки склада. Средний проект (25 тысяч бинов, 25 роботов, 5 портов) ставится за полгода. Роботов собирают в Польше, софт пишут в Неведре-Ватс — и эта связка «железо из Польши + мозги из деревни» осталась неизменной даже после того, как компания стала публичной.
Любая хорошая история о гениальной идее должна содержать момент, когда её пытаются присвоить. У этой — эпическая патентная война с Ocado, британским гигантом онлайн-продуктов.
Ocado основали в 2000 году трое бывших банкиров Goldman Sachs, и к началу 2010-х они перепробовали всю эволюцию складской автоматизации: конвейеры, тележки, шаттлы. Пока однажды в Штутгарте не наткнулись на куб AutoStore. Инженеры Ocado загорелись, купили установку для своего зоотоварного бизнеса Fetch, а в 2012-м топ-менеджеры приехали в Неведре-Ватс с предложением: давайте построим вместе улучшенную версию для продуктового ритейла. И вот тут стороны разошлись во мнениях о причинах разрыва. По версии Ocado, «робот-руки занимали место и недостаточно быстро ездили по сетке» — им нужен был другой робот. По версии AutoStore, всё решил визит шведского инженера Ocado, который привёз и показал норвежцам патентную заявку на робота с центральной полостью вместо консольных рук. «Они перестали нам доверять», — коротко резюмирует Financial Times.
Дальше — классика: Ocado строит свои «ульи» (hives) — огромные кубы, на которых носятся уже 2400 роботов с полостными захватами; AutoStore в ответ красит своих роботов в чёрный цвет (Black Line) и в октябре 2020-го подаёт иски о нарушении патентов в Великобритании и США. «Мы не потерпим продолжающегося нарушения наших прав», — заявляет Лиер. Суды начинают выдавать смешанные результаты: в декабре 2021-го промежуточное решение американской ITC в пользу Ocado — британцы дорожают за один день больше чем на миллиард фунтов, AutoStore проседает; в марте 2023-го британский суд по патентам окончательно решает в пользу Ocado. Война длится до сих пор, и обе стороны продолжают штамповать патенты: на имена норвежцев — сотни патентов про «расположение моторов в колёсах» и «алгоритмы перемещения бинов». Автор одной из них, Хогналанд, к тому времени уже восемь лет как на пенсии.
Самая сочная деталь этой войны — масштаб ульев противника: два куба по 240×80 метров, восьмиметровые туннели, 180 портов, 45 тысяч наименований товаров, средний заказ из 50 позиций собирается за пять минут — 5,5 секунды на позицию. При этом собственная инфраструктура Ocado дважды горела: в 2019-м робот в Андовере загорелся, а спринклеры по ошибке отключили — зал сгорел целиком; в 2021-м столкновение трёх роботов нанесло Эриту ущерб в 10 миллионов фунтов. Улей — зрелище впечатляющее, но темпераментное.
Пока суды разбирались, кто первый доехал до ячейки, деньги делали своё дело. В 2017-м фонд EQT выкупил AutoStore у семейства Хаттеланд (Financial Times оценивает ту сделку примерно в €500 млн). Через два года компанию перепродали за 15 млрд норвежских крон — около $1,7 млрд, — и именно тогда AutoStore официально стал первым норвежским единорогом. В апреле 2021-го SoftBank приобрёл 40% за $2,8 млрд. В октябре того же года — IPO на Ослоской бирже с оценкой $12,4 млрд: крупнейшее норвежское размещение за два десятилетия.
Дальше был провал до $8,3 млрд на фоне патентной войны и судебной неопределённости — и медленное, но уверенное восстановление. К 2026-му у AutoStore почти две тысячи систем в 60 с лишним странах, больше тысячи сотрудников, а в 2022-м они запустили Pio — уменьшенный куб для малого бизнеса с оплатой «робот как сервис». Но главное случилось в августе.
13 августа 2026 года AutoStore Holdings объявил о стратегическом рамочном соглашении с Amazon.com Services LLC о глобальных поставках своих решений. Официальный пресс-релиз, как и положено, сух: соглашение «определяет условия будущих закупок систем, но не содержит обязательств по закупкам на данный момент». Проще говоря: Amazon пока ничего не купил — но сел за стол и договорился, на каких условиях будет покупать.
И вот здесь вся соль сюжета. Amazon — это компания, которая построила крупнейшую в мире армию складских роботов: своё семейство Kiva, сотни тысяч машин в своих фулфилмент-центрах. Именно Amazon задал стандарт «товар едет к человеку, а не человек к товару». И всё же Financial Times ещё в 2022-м, в разгар патентной войны, написала про подход Ocado, построенный на хогналандовской идее, буквально следующее: «он даже более продвинут, чем у Amazon». То есть самая продвинутая складская империя планеты, владелец Kiva, в итоге пришёл договариваться с наследниками сарайной идеи из Неведре-Ватс — пусть и без гарантированных объёмов. Для сравнения, в другом месте американского склада куб работает уже в проде: сеть CVS в Хейнспорте (Нью-Джерси) через AutoStore вкупе с сортировочными роботами Tompkins перерабатывает больше двух миллионов позиций в неделю.
У этой истории есть мораль, и она в меру горькая. Хогналанд вышел на пенсию в 2015-м, интервью не даёт и живёт в той же деревне. Его имя стоит на большей части патентов — но сами патенты принадлежат глобальной корпорации, зарегистрированной на Бермудах («резидент Норвегии для налоговых целей», как сообщает проспект IPO). Профессор Нари Ли из Хельсинки, комментируя это для FT, сказала то, что и так все думают: «У нас романтическое представление, что изобретатель из норвежской деревни имеет неотъемлемое моральное право на свои патенты. Но так закон не работает — уже давно». На вопрос журналиста, уместно ли это или грустно, она ответила коротко: «Я думаю, это очень грустно».
Хотя, если совсем честно, сама идея была не абсолютно нова: контейнеры в портах всегда ставили штабелями и доставали кранами. Кевин Келли, сооснователь Wired, сформулировал это в эссе: «Идеи хотят быть общими. Делиться — их природа». Всё гениальное просто — и именно поэтому его так трудно защитить: как только ты доказал, что можно по-другому, весь мир начинает делать по-другому. Бывший CEO AutoStore Карл Йохан Лиер сказал об этом лучше всех: «Самые блестящие идеи всегда просты. Люди смотрят на них и говорят: "Выглядит так легко"».
Выглядит — да. Придумать, довести до пятого поколения роботов, отсудить у гигантов и дождаться, пока сам Amazon сядет за стол переговоров, — не очень.