В июле 1457 года в ворота Сен-Николя в Нанси будто бы въехало посольство, равного которому Франция не видела: пятьсот с лишним дворян, епископы, князья, графы, во главе — архиепископ Колоча. И среди этой роскоши — нечто, чего в Лотарингии не видел никто: «барабаны, как большие котлы», которые везли на лошадях. Когда по ним били, лошади пускались в пляс от звука.
Именно этот эпизод стоит в энциклопедиях как первое достоверное появление литавр в Западной Европе. Grove Music Online, статья «Timpani»: размер и звук этих инструментов заставили некоего отца Бенуа сказать, что он никогда прежде не видел подобных барабанов. Читатель делает логичный вывод: был очевидец, был 1457 год, была Западная Европа.
Все три пункта — ложь. Причём ложь не злонамеренная, а гораздо более интересная: бюрократическая. Она возникла из того, как знание переписывают, не проверяя.
Отца Бенуа звали Benoît Picard, он был капуцином и жил с 1663 по 1720 год. Его книга «L'origine de la très illustre maison de Lorraine» вышла в Туле в 1704-м. Между Нанси 1457-го и книгой — 247 лет. Он физически не мог быть свидетелем.
Что он написал? Ссылку на «cronique M.S. de Lorraine» — рукописную хронику — и из неё цитату: «On n'avoit ni mi oncques vû des tabourins comme de gros chauderons, qu'ils faisoient porter sur des chevaux» — «никогда не видели таких бубнов, как большие котлы, которые они велели нести на лошадях». И приписал от себя: «Cette cronique veut parler de timbales» — «эта хроника говорит о литаврах».
Вот и всё. Единственное «свидетельство очевидца» — это уточняющая ремарка монаха, жившего через два с половиной века, о слове, которое он опознал как литавры.
Дальше включается конвейер. В 1724-м Gabriel Daniel пересказывает это в «Histoire de la Milice françoise» — и добавляет от себя тезис, которого у Бенуа нет: инструмент был в ходу в Венгрии, но в Лотарингии совершенно неизвестен. В 1728-м Augustin Calmet в «Histoire ecclésiastique et civile de la Lorraine» печатает уже саму хронику — в третьем томе, в разделе «Preuves», куда никто не заглядывает, потому что в оглавлении этого раздела нет.
В 1848-м Georges Kastner в «Manuel général de musique militaire» слегка переставляет географию: архиепископ Колоча превращается у него в архиепископа Кёльна. И приписывает фразу про «известно в Венгрии, неизвестно в Лотарингии» — Бенуа, хотя её сказал Daniel. В 1861-м Pontécoulant в «Organographie» повторяет. В 1928-м Kirby. В 1950-м Farmer. В 1952-м Caldwell Titcomb в гарвардской диссертации делает ход, который закрывает тему: у него сам Бенуа становится архиепископом Кёльна. Очевидец и архиепископ сливаются в одного человека — и это уже не проверить, не развалив всю конструкцию.
А потом James Blades пишет статью в Grove. И фраза «Father Benoît said he had never before seen such drums» уходит в тираж на полвека.
Отдельная история — июль. Тут есть редкая роскошь: посольство 1457 года документировано с нескольких сторон, потому что это была дипломатическая сенсация.
Ласло V Постум, семнадцатилетний король Венгрии и Богемии, сватался к Мадлен Валуа, дочери Карла VII. Посольство выехало из Праги 10 октября 1457-го. В Тур — тогдашнюю резиденцию французского двора — оно прибыло 8 декабря. Восемьсот с лишним миль, шестьдесят дней, тринадцать-четырнадцать миль в день. Неспешный, представительный маршрут.
Нанси стоит чуть больше чем на половине пути. Если ехать с такой скоростью, там оказываются в середине ноября. Не в июле.
Считал не я — это арифметика Сьюзан Вайсс и Ичиро Фудзинаги из статьи «New Evidence for the Origins of Kettledrums in Western Europe» (Journal of the American Musical Instrument Society, 2011). Они же показывают, что историк Кристиан Пфистер ещё в 1902 году в «Histoire de Nancy» писал: ноябрь. И отмечал в сноске, что хроника Лотарингии ставит въезд на июль.
Разница в четыре месяца — не мелочь. Она означает, что дата в источнике не может быть записью очевидца. И у этой ошибки есть объяснение: хроника, которую цитирует Бенуа, покрывает 1350–1544 годы, почти два века. Laurent Marchal, готовивший её критическое издание в 1860-м, оригинала не имел — только шесть печатных версий. И пришёл к выводу, что анонимный автор (вероятно, Chrétien de Châtenoy, секретарь герцога Рене II) в 1457-м был ребёнком, а раннюю часть писал по чужим записям и устным рассказам.
Та же хроника в том же абзаце говорит, что посольство отправилось в Париж к Карлу VII. Карл VII был в Туре.
Дальше — по документам, без легенд. 8 декабря 1457 посольство въехало в Тур. Оливье де ла Марш, бывший при дворе, оставил формулировку, которую потом цитировали все: «la plus belle et la plus gross embassade qui oncque vint en France» — самое прекрасное и самое большое посольство, когда-либо приходившее во Францию.
Король был болен. Аудиенция — только 18 декабря. Двадцать второго — большой банкет в Сен-Жюльене. А в сочельник в Тур пришла новость: Ласло умер 23 ноября в Праге, за две недели до того, как посольство вообще увидело невесту.
Ему было семнадцать. Позже, в XX веке, установили причину: лейкоз. В XV веке такой болезни не знали, поэтому современники, разумеется, решили, что его отравили чешские политические противники.
Двадцать девятого декабря в Сен-Мартене отслужили реквием. Первого января 1458-го посольство уехало, по дороге остановилось в Париже — служба в Нотр-Даме, — и к 14 февраля вернулось в Прагу. Брак, ради которого везли пятьсот дворян и, возможно, литавры, не состоялся никогда. Мадлен вышла замуж через четыре года за Гастона де Фуа, стала принцессой Вианской и регентшей Наварры, пережила его на тридцать восемь лет.
Теперь главное. Даже если забыть про дату, про Бенуа и про Кёльн — литавры в Западной Европе появились не в 1457-м. Они были там, где их никто не искал.
В феврале 2006 года Вайсс и Фудзинага пришли в Палаццо Пубблико в Сиене, в зал Sala del Mappamondo. Там, над арками, — фреска Липпо Ванни «Битва при Валь-ди-Кьяна», написанная между 1363 и 1373 годами в память о победе сиенцев над флорентийскими наёмниками. Трубачи на конях, знамёна с гербами капитанов. А за трубачами — пара больших литавр.
Их не замечали шесть веков. Искусствовед Говард Майер Браун описывал именно этот фрагмент в 1986-м и упомянул двух трубачей — про барабанщика в середине не написал ни слова.
Сиенский государственный архив добавляет к фреске бухгалтерию. В 1363 году городу платили пять трубачей, все по именам: Giovanni di Azzolino detto Sodo, Biagio di Follo detto Mugnaio, Luca di Pietro, Ambrogio di Duccio, Dominico di Michele detto Grillo. И один перкуссионист — Giovanni di Domenico. Значит, ансамбль трубы и литавр, который Ванни нарисовал, в Сиене действительно мог звучать: люди, которых он изобразил, получали жалованье.
А в том же году по Тоскане ходил английский кондотьер Джон Хоквуд — и платил своему наккарино Антонио и двум трубачам по два флорина каждому. Для масштаба: Хоквуд за карьеру получал от шести до восьмидесяти тысяч флоринов в год, ремесленник во Флоренции — тридцать.
Тут нужна точность, иначе всё рассыплется в другую сторону. Литавры как класс инструментов в Европе известны с XIII века — пришли через крестовые походы вместе с арабским naqqāra, отсюда французское nacaires, итальянское naccheroni, английское nakers. Froissart и хроника Жуанвиля упоминают накеры при въезде Эдуарда III в Кале в 1347-м. Чосер — в «Рассказе рыцаря».
Но накеры — это 15–25 сантиметров в диаметре, часто со струнами, пара на поясе или перед играющим. Другая порода. История про Нанси — не про накеры, а про большие котлы на лошадях, инструмент, который пришёл от османской и мамлюкской конницы и который в Европе стал не музыкальным, а политическим: литавры и трубы выдавались как привилегия, их могли иметь только высшие по рангу, литавристы не смели водиться с остальными музыкантами, считавшимися прислугой, и образовывали с трубачами отдельные цеха.
Именно поэтому дата «первое появление» так важна — она про статус, а не про звук. И именно поэтому её никто не проверял.
Логика мифа проста: «большие литавры пришли с Востока через Венгрию, а впервые их увидели во Франции в 1457-м». Сиена ломает эту линию — там большие котлы на конях нарисованы за девяносто четыре года до Нанси, и нарисованы в городе, который вёл прямую торговлю с Востоком и держал наёмников со всей Европы. Форма палочек у Ванни — с утолщением на удерживающем конце — встречается, кроме его работ, только в персидских миниатюрах. Это не «влияние», это прямой маршрут.
Почему история с Бенуа держалась двести лет? Потому что она была удобной.
Grove — это авторитет, на который ссылаются, не проверяя. Каждая следующая энциклопедия цитирует предыдущую, и на пятом шаге исходник уже не нужен: имя «Father Benoît» звучит как гарантия. А чтобы проверить, надо взять Marchal 1860 года, Calmet 1728-го, вытащить третий том, найти раздел «Preuves», который не указан в оглавлении, — и понять, что архиепископ Кёльна никогда не был архиепископом Кёльна.
Ошибка в дате при этом никому не мешала. Она делала историю лучше: посольство, пятьсот всадников, барабаны как котлы, лошади танцуют — и всё это весной-летом, в декорациях, а не в промозглом ноябре на размокших дорогах. Миф всегда выбирает лучшую погоду.
Вайсс и Фудзинага в 2011-м сделали то, чего не делал никто: прошли цепочку до конца и заодно нашли инструмент, который старше легенды. Но и они не смогли ответить на один вопрос — а была ли хроника, на которую ссылается Бенуа, или он цитировал версию, отличавшуюся от всех известных. Автографа нет.
«Первое упоминание» — это всегда социальный факт, а не технический. Оно говорит не о том, когда появился предмет, а о том, кто в тот момент имел право и возможность записать его появление и чьи записи потом переписывали.
Литавры были в Европе как минимум с 1360-х — их видно на стене сиенской ратуши и слышно в расходных книгах города. А «первым упоминанием» стал 1457 год, потому что через двести сорок семь лет монах-капуцин уточнил значение незнакомого слова в старой хронике, а через триста лет ему поверила энциклопедия.
Инструмент звучал. Просто слушали не тех.