В вечерней сводке мировой прессы прошла строка, которая обычно пролетает незамеченной: министры пяти стран — Германии, Австрии, Греции, Дании и Нидерландов — договорились о «руководящих принципах» для хабов по выдворению за пределы ЕС, ждут понимания с одной неназванной страной-партнёром «примерно к Новому году» и обещают запуск в 2027-м. В пересказе это подавалось как сдвиг миграции из гуманитарной рамки в бюджетную.
Политическую часть этой истории можно разобрать и так, и эдак, а вот бюджетную — нельзя. Потому что у проекта, которому восемь месяцев до предполагаемого запуска, нет ни страны, ни цены, ни источника финансирования из бюджета ЕС. Зато у предыдущих попыток того же самого есть и то, и другое, и третье. Поэтому вопрос стоит не «хорошо это или плохо», а скучнее и жёстче: сколько стоило государству перестать рассматривать дело у себя дома и сколько людей в итоге уехало.
Спойлер: дороже, чем дома, и почти никто.
Схема Италии и Албании — самый подробно задокументированный пример, потому что она успела состояться, провалиться, переизобрести себя и попасть под финансовый аудит. Протокол подписали 6 ноября 2023 года, ратифицировали 21 февраля 2024-го. Взрослых мужчин из «безопасных стран», перехваченных в море, предполагалось переправлять кораблём в албанские центры, рассматривать их заявления за 28 дней и чаще всего отправлять назад. Правительство объявило цифру 670 млн евро на пять лет, оппозиция в парламенте — почти миллиард.
Стройку на заброшенной авиабазе под Джядером поручили инженерному корпусу авиабазы в Бари 4 апреля 2024 года со сроком 223 дня и ссылкой на «чрезвычайную необходимость и срочность». Восемь дней спустя, когда выяснилось, что грунт неустойчив и в него нужно вбить тысячи бетонных свай, а стройка попадает на пик албанского туристического сезона, подрядчикам пришлось платить рабочим по 150 евро в день — при средней зарплате в албанской стройке около 700 евро в месяц, то есть тридцать в день.
Финансовый путь запутан ровно настолько, насколько позволяет законодательство. Изначально на стройку заложили 39,2 млн. Через десять дней клаузула в законе о плане восстановления подняла потолок до 65 млн, в мае 2024-го протокол правили ещё раз — до 73,5 млн. Контракты в итоге подписали на 74,2 млн, к марту 2025 года перечислили 61,3 млн. Деньги пришли откуда угодно, кроме статьи «миграция»: 15,8 млн из фонда «неизбежных нужд», который обычно тратят на климатические чрезвычайные ситуации, 3,8 млн у Минобразования, 3,8 млн у Минкультуры, 3,2 млн у Минздрава.
Сравнение, которое снимает всю остальную арифметику, — стоимость одного места. Центр в Модике на Сицилии, открытый в 2023 году как модель для албанского проекта, обошёлся в 1,65 млн евро на 256 мест — 6 445 евро за койку. Албанские центры на 1 024 места — 72 461 евро за койку. В одиннадцать раз дороже.
Чрезвычайные клаузы протокола позволили обойти правила госзакупок: все контракты отдали прямыми переговорами, без открытого тендера, и подписантов связали соглашениями о конфиденциальности, ограничивающими общение с прессой. Крупнейшим бенефициаром стала тиранская строительная компания, получившая 36,4 млн евро — почти столько же, сколько она заработала на всех албанских государственных заказах с 2019 года вместе. Один из отелей в Шенгине получил 352 630 евро за проживание строителей по 110 евро за человека в сутки, другой — до 9 млн за питание и размещение 295 итальянских полицейских.
Сейсмическую оценку площадки дали Политеху Бари и институту сейсмического риска в Павии, отведя на неё 30 дней. Профессор градостроительства из Брешии прокомментировал срок одной фразой: «Тридцать дней кажется слишком мало». Инженер из Милана, пожелавший остаться анонимным, сказал, что проект такого масштаба обычно требует полугода. У Италии уже был прецедент: в 2019 году часть центра в Потенце пришлось сносить и отстраивать заново из-за разжижения грунта.
Теперь про результат. По данным МВД Италии, до июля 2026 года в Джядер перевели 685 человек, из них репатриировали 101 — 14,7%. Остальные вернулись в Италию: подали заявление на убежище, были признаны уязвимыми по здоровью или освобождены по решению суда. Из Албании напрямую, минуя Италию, за всё время выдворили пятерых египтян в мае 2025 года.
Центр при этом почти всегда стоял полупустым. На 29 июня 2026 года в нём физически находились 26 человек; в более позднем обновлении — 83. В феврале 2026-го мониторинговая группа TAI зафиксировала около 90 человек и назвала это рекордом с открытия. До того переводы шли партиями примерно по десять человек при общем присутствии около двадцати. Из четырнадцати с половиной тысяч мест, которые предполагались по замыслу, было задействовано меньше сотни.
Стоимость содержания самого здания от количества людей не зависит. Управление албанскими структурами в 2025 году обошлось примерно в 50 млн евро, а многолетний финансовый план предусматривает около 671,6 млн до 2028 года. Держать одну койку в Джядере два месяца при полупустом центре стоит около 1 500 евро — это, по расчётам ActionAid, примерно равно всей годовой стоимости койки в Модике.
Отдельная линия — юридическая обвязка вокруг процедуры. Правозащитники, побывавшие в центре, описали, что часть людей не получала формального распоряжения о переводе, хотя суды уже признавали его отсутствие незаконным; что критерии отбора непрозрачны; что переводы сопровождались применением силы без индивидуальной оценки необходимости. Позже выяснилось, что в случаях, когда комиссия по уязвимости всё-таки собиралась, человека возвращали в Италию как непригодного для содержания. Итальянская Счётная палата получила 60-страничную жалобу о растрате публичных средств, а Национальное антикоррупционное управление — уведомление о подозрительных нарушениях в тендере на управление центрами стоимостью 133 млн евро.
Есть и более ранний масштаб для сравнения. В 2023 году из итальянских центров временного содержания репатриировали 10% людей с предписанием о выдворении — 2 987 из 28 347. С 2014 по 2023 год через них прошло 50 000 человек, а загружены они были чуть больше чем наполовину. Средняя стоимость репатриации, назначенная итальянским МВД на 2026 год, — 3 820 евро на человека, как взвешенное среднее по 6 172 фактическим возвратам предыдущего года. Дорога в Албанию и обратно в этот расчёт не влезает никак.
Британская версия той же идеи — самая честная по документам, потому что Министерство внутренних дел само опубликовало разбивку. До июня 2024 года схема «Руанда» съела £715 млн. Из них Руанде ушло £290 млн: £270 млн в фонд экономического развития и интеграции, независимо от числа перевезённых, плюс £20 млн авансом за операционные расходы. На каждого перевезённого человека отдельно полагался пятилетний интеграционный пакет — £150 874, где первый год стоит £45 262, а последний £15 087. Плюс £20 000 на человека в тот же фонд и £120 млн единовременно при достижении порога в 300 перевезённых.
За два с лишним года работы политики в Руанду отправились четыре добровольца и ни один соискатель убежища. Первый запланированный рейс отменили в июне 2022-го за пару часов до вылета решением ЕСПЧ. В ноябре 2023 года Верховный суд Британии признал политику незаконной. Летом 2024-го новое правительство её отменило, Руанда выставила счёт на £50 млн, и спор ушёл в Постоянную палату третейского суда в Гааге. В мае 2026-го арбитры решили дело в пользу Британии: письменный обмен между сторонами после отмены был расценён как подтверждение, что платежей не будет.
Датская история интересна другим — тем, как закон может существовать, ни разу не применившись. Законопроект L226 внесли в феврале 2021 года, приняли 3 июня того же года голосами 70 против 24. Смысл был радикальнее британского: закрыть рассмотрение заявлений на территории Дании вообще, а человека, признанного беженцем, направлять не в Данию, а в неназванную принимающую страну. Деталь, которая тогда прошла почти незамеченной: ни одна страна не согласилась участвовать до принятия закона, и партнёров не называли. Те государства, которых политики упомянули как возможных — Марокко, Тунис, Алжир, Иордания, Ливия, Египет, — все отказались, узнав, что их уже назвали.
Формат проекта с тех пор сжимался в четыре приёма: в 2016-м обещали «огромные города беженцев с больницами, школами, университетами и фермами», потом это стало «лагерями для просителей убежища», в 2018-м — «приёмными центрами», а в 2021-м министр говорил уже об «экспериментальном мини-центре». В 2026 году Дания снова собрала министров в Копенгагене, и EUobserver сопроводил заметку формулировкой «несмотря на историю провалившихся проектов».
У австралийской модели нет ни сроков, ни шанса на 2027 год — она работает с 2013-го, и по ней есть длинная ценовая история. Содержание одного человека в Науру обходится австралийскому бюджету почти в A$22 млн в год. Для сравнения: содержание в центре на территории Австралии — A$429 000, а жизнь просителя убежища в общине на время рассмотрения дела — A$3 962.
Система офшорной обработки стоила в среднем минимум A$1 млрд в год, а в 2017-18 достигла A$1,49 млрд. Расходы каждый год превышали заложенные в бюджет: на 2022-23 планировали A$483 млн, потратили A$611 млн. Refugee Council of Australia насчитал A$12 млрд с июля 2012 по июнь 2024 года. По оценке 2015 года, Австралия тратила на содержание просителя убежища под стражей вдвое больше, чем США, Канада или страны Европы — порядка $655 на человека в день.
ООН в докладе об аутсорсинге миграционного управления пишет, что тысячи людей, включая детей, годами держали в произвольном содержании в нечеловеческих условиях, и что это привело как минимум к двенадцати смертям. Показатель возврата в этой системе тоже посчитан: из тысяч людей, отправленных в Науру и на остров Манус, в Австралию в итоге не попал никто.
США довели ту же логику до промышленного масштаба: соглашения более чем с 35 странами, включая Южный Судан, и, по подсчётам правозащитных организаций, больше 23 000 человек, вывезенных в страны, с которыми у них нет никаких связей. Либерия приняла первую партию из 20 человек по соглашению на 1 200. Совместное заявление Human Rights First и Refugees International формулирует коротко: соглашения обращаются с людьми как с разменной монетой. Ирония в том, что европейские ведомства смотрят на эту статистику как на ориентир для догоняющей модели.
Главный аргумент противников аутсорсинга обычно не про деньги. Он про то, что государство может построить здание где угодно, а вот ответственность за решения, принятые внутри этого здания, остаётся на нём. И это не абстрактное моральное рассуждение — это позиция судов, выстроенная в конкретных делах.
В 2009 году итальянские корабли перехватили в Средиземном море три судна с примерно двумя сотнями человек, пересадили людей на военные корабли и вернули в Ливию. В деле «Хирси Джамаа и другие против Италии» Большая палата ЕСПЧ в 2012 году сформулировала то, вокруг чего с тех пор крутится вся отрасль: судно в открытом море подчиняется исключительной юрисдикции государства флага, значит заявители находились под юрисдикцией Италии по статье 1 Конвенции.
Ст. 4 Протокола № 4 о коллективных выдворениях суд распространил и за пределы национальной территории — иначе значительная часть современных миграционных маршрутов выпала бы из-под её действия. Формулировка про морскую среду звучит как предупреждение, отправленное на четырнадцать лет вперёд: особый характер моря не может оправдать зону вне закона, где люди не защищены никакой правовой системой.
Есть и решение в другую сторону, и его полезно держать рядом. В 2020 году та же Большая палата 16 голосами против 5 не нашла нарушения в деле двух человек, которых немедленно вернули в Марокко после попытки перелезть через забор Мелильи. Аргумент — заявители могли воспользоваться официальными пунктами пересечения границы, но не сделали этого. То есть граница между нарушением и его отсутствием проходит по вопросу о том, существовала ли у человека альтернатива. Проект хаба, куда человека везут принудительно, эту альтернативу отменяет по построению.
Дальше — европейская процедура, которая сейчас и решает всё. 23 апреля 2026 года генеральный адвокат Суда ЕС Николас Эмилиу выступил по делу C-414/25, возникшему как раз из итальянской схемы: право ЕС не мешает государству-члену создать центр содержания для процедур возврата за пределами своей территории. Но государство остаётся связанным всеми гарантиями: право на адвоката, языковую помощь, контакты с семьёй и властями, полная защита для несовершеннолетних и уязвимых, доступ к медицине и образованию, право на судью и быстрое судебное обжалование. Отдельный пункт гласит, что право просителя убежища оставаться в государстве-члене во время рассмотрения дела не даёт ему права быть возвращённым на территорию этого государства.
Дальше начинается место, где источники расходятся, и сглаживать это не стоит. Немецкое издание 4 сентября написало, что «юридическая оценка Суда ЕС в апреле заключила, что итальянские центры в Албании не нарушают европейское право». В реальности то был необязательный совет генерального адвоката, причём условный: центры законны при условии, что права людей полностью соблюдены. Сам суд на момент публикации решение ещё не вынес. Reuters в тот же день оговаривается честно: мнение не связывает судей, хотя они обычно ему следуют, и дата вердикта не объявлена.
Юридический каркас, наконец, появился. В июне 2026 года Европарламент одобрил регламент о возвратах: 418 голосов за, 218 против, 30 воздержались. Документ разрешает содержание под стражей до 24 месяцев с возможным продлением до полугода, обыски помещений, личный досмотр и изъятие электронных устройств, электронный мониторинг и залог как альтернативы. Хабы в третьих странах разрешены по соглашениям, которые заключает государство-член, а не Брюссель; несопровождаемых несовершеннолетних механизм исключает, а перед применением соглашения страна обязана уведомить Комиссию и остальных.
И вот здесь становится видно, что именно куплено этой конструкцией. Двадцать четыре месяца содержания — это не процедура возврата, это срок, за который у вопроса «что с этим человеком делать» появляется административный ответ. Право сообщать о хабе в Брюссель — это способ снять с Комиссии любую ответственность за выбор страны-партнёра. Обязательство учитывать права человека в соглашении — это норма без процедуры проверки: критериев, кто именно признаёт третью страну соблюдающей права человека, в тексте нет.
Комиссия 28 сентября подтвердила, что рассмотрит проекты хабов, когда те будут достаточно проработаны, но не сказала ни какие деньги ЕС готов вложить в стройку, управление и эксплуатацию, ни на каком правовом основании это можно было бы сделать. То есть политическое решение принято, юридический каркас готов, а платить и отвечать пока не назначено. Письмо девятнадцати государств, инициированное Данией и Италией, требовало «конкретных результатов... на основе решений с третьими странами, как можно быстрее». Комиссар по правам человека Совета Европы Майкл О'Флаэрти в июле отправил подписантам письма с формулировкой про «чёрную дыру в области прав человека» и риском повторить худшие ошибки прошлого.
На встрече в Мюнхене 26 сентября прогресс, по описанию наблюдателей, оказался минимальным: восемнадцать стран и Комиссия, Испании нет, главные итоги — пересказанные обязательства и расширение полномочий пограничного агентства. Список потенциальных партнёров за год сузился с двенадцати до двух: Ливию и Египет отсеяли, остались Руанда и Уганда, обе в описании немецких журналистов фигурируют с одним прилагательным — автократически управляемые. Руандийский спикер подтвердила 6 августа, что переговоры идут, а соглашения пока нет. Существующий транзитный центр в Гашоре, на который ссылаются как на инфраструктуру будущего хаба, построили в 2019 году для людей, застрявших в Ливии.
Что тут, кажется, стоит держать в голове. Разговор начался со строки про пять стран и 2027 год, а заканчивается заявлением Комиссии о том, что она оценит проекты, когда они дозреют, и о деньгах поговорит потом. Между этими двумя точками — три страны, девятьсот пятнадцать миллионов в двух валютах, сто один человек из шестисот восьмидесяти пяти и 3 820 евро, в которые государство официально оценивает одну депортацию. Перевести человека в другую юрисдикцию дешевле не стало нигде — стало возможно растянуть счёт и назвать это политикой.