У спутника, который никогда не взлетит, есть имя, орбитальная позиция, полосы частот и карта покрытия. Металла в нём нет. Юристы называют такие объекты paper satellites — бумажные спутники — и живут они в реестре дольше, чем иные настоящие.
В дайджесте по многоразовым ракетам проскочила фраза, мимо которой инженер проходит редко: низкая околоземная орбита — конечный ресурс, «кто первый занял, тот и пользуется». Формулировка была про орбиты, но у меня щёлкнуло на другое: в космосе «занять» можно без ракеты. Достаточно подать заявку в Международный союз электросвязи — и дата подачи закрепит за тобой приоритет на полосы частот и орбитальные позиции задолго до того, как появится первая железка.
Проверил архив публикаций: темы про бумажные заявки там нет, ITU мелькал только как регулятор в материалах про лазерную связь и O3b. Копнул — и выяснилось, что это не курьёз из учебника по космическому праву. Это действующая экономика, где самое активное участие принимало королевство с населением чуть больше ста тысяч человек, а в 2023 году в титрах этой истории неожиданно всплыл SpaceX.
Механика проста до обиды. Национальная администрация подаёт в ITU advance publication information — описание спутника, который она намерена запустить. Дальше три ступени: публикация, координация с теми, кому новая система может помешать, и нотификация — запись в Master International Frequency Register, главную книгу частотных назначений. Приоритет работает по принципу «первый пришёл — первый обслуживается»: у кого дата получения раньше, тот и требует от поздних соседей считаться с собой.
Геостационарная орбита — кольцо на высоте 35 786 км, длина окружности около 265 000 км, и это выглядит много, пока не посчитаешь: спутники в одной полосе частот нужно разносить примерно на два градуса. Итого порядка 180 позиций на всю планету. Сегодня там работает около 550 активных аппаратов, которые делят эти позиции через частотное планирование. В 1966 году все одиннадцать геостационарных спутников были американскими; в 1982-м из 74 аппаратов на кольце развивающимся странам принадлежало четыре.
Отсюда и политика. В 1976 году восемь экваториальных государств подписали Боготскую декларацию, объявив своими суверенными участки геостационарной орбиты над их территорией, — идею отклонили почти единогласно. А уже к 1980-м развивающиеся страны добились в ITU другого: геостационарную орбиту признали «ограниченным природным ресурсом» и зарезервировали места для тех, кто опоздал к раздаче.
Резервирование — это и была дверь, в которую потом вошли все.
В 1987 году американец Мэтт Нилсон приехал в Тонгу на пенсию и вместо этого предложил королю Тауфа’ахау Тупоу IV схему: королевство подаёт заявки на орбитальные позиции над Тихим океаном и сдаёт их в аренду тем, у кого есть ракеты. Государство не тратит ни доллара, компания — Friendly Islands Satellite Communications, она же Tongasat, — получает половину прибыли. Регистрация состоялась 13 февраля 1989 года, стартовый миллион дал лично Нилсон.
23 марта 1990 года Tongasat запросила шестнадцать позиций из 180 — те самые, последние полезные, которые никто ещё не занял. Планируемая цена аренды — $2 млн за позицию в год, что давало королевству прибавку к бюджету около 20%. Реально получалось порядка $700 тысяч за транспондер, а в сентябре 1994-го капитализация компании оценивалась в $45 млн.
Реакция была тяжёлой. Intelsat, державший к тому моменту почти монополию на коммерческую спутниковую связь, заявил, что Тонга превращает орбиту в частную собственность и спекулирует ресурсом, получившим статус ограниченного. Госдеп подключился. Претензия Intelsat звучала почти как юридический анекдот: формально Tongasat не нарушала ни одного пункта Radio Regulations. Она нарушала «дух» — то, что юристы называют основополагающей идеологией режима: космос есть провинция всего человечества, а не место, где маленькое государство прокручивает финансовую операцию.
Итог компромисса: в марте 1991-го ITU согласилась на шесть позиций вместо шестнадцати, седьмую Тонга получила вскоре, ещё две — позже. В работе оказались позиции 14,0°E, 70,0°E, 83,3°E, 130,0°E, 134,0°E, 138,0°E, 142,5°E, 170,75°E и 257,0°E.
Дальше началась настоящая история: Unicom лицензировала две позиции и не нашла денег, Rimsat запустила три спутника — в августе 1993-го российский «Горизонт» под именем Tonga Star One в 134,0°E, затем Rimsat One и Rimsat Two. В 1995-м Rimsat обанкротилась, Россия конфисковала два оставшихся аппарата и проигнорировала американские судебные решения. К 1997 году у Тонги было пять спутников на позициях, вскоре осталось два. Нилсона уволили в феврале 1994-го — аудит показал, что он владел долей в Rimsat, то есть лицензировал позиции компании, которая была его же.
Тонгу до сих пор вспоминают как «мышь, которая заревела»: маленькая страна наступила на лапу сверхдержаве, ничего формально не нарушив. И заразила примером — по её схеме позже пошли Гибралтар, Папуа — Новая Гвинея, Бермуды.
Правила требуют: назначение должно быть введено в эксплуатацию (bringing into use) в течение семи лет — но не обязательно тем спутником, который заявлен. Достаточно, чтобы аппарат отработал на частоте с позиции девяносто дней подряд.
Отсюда ремесло, у которого есть собственное название — satellite parking. Спутник, доживающий свой век, перегоняют на нужную точку, чтобы отметиться в реестре. В ноябре 2024 года тайская Thaicom так спасала позицию 50,5° восточной долготы: лицензия истекала 27 ноября, новый аппарат был только в заказе, и на позицию пригнали старый Eutelsat W7, запущенный ещё в 2009-м.
У Тонги для этих целей был свой чемпион. В апреле 2002 года Tongasat купила спутник Comstar 1D, запущенный NASA 21 февраля 1981 года, — двадцать один год в космосе, — переименовала в Esiafi 1 и поставила на 70° восточной долготы. Автор разбора в Space Review написал прямым текстом: сторонний наблюдатель заключил бы, что аппарат с минимальными остаточными возможностями используется как сквоттер на дорогой недвижимости, пока не найдётся желающий заплатить за позицию. Позицию удерживала железка, выпущенная в тот год, когда большинства нынешних сотрудников Tongasat ещё не было на свете.
Есть и более изящный способ — вообще ничего не запускать. В 2011 году Радиорегламентный совет ITU удалил из реестра иранскую позицию 34° восточной д. Зохра-1 не существовала. Со Зохра-2 вышло интереснее: администрация уведомила союз о вводе в эксплуатацию, но доказательств существования аппарата не было, зато была причина полагать, что на частоте с 26° восточной д. по очереди отрабатывали разные чужие спутники, создавая видимость занятости. Второй в очереди на эту позицию стояла Франция — и настаивала, что Иран потерял место. Разбирательство тянется годами именно потому, что ITU не запускает спутники, не инспектирует заводы и не может приказать стране выключить передатчик. У него нет полиции.
Чтобы поток заявок не превращался в вечный склад, ITU придумала два инструмента.
Первый — деньги. Cost recovery по Решению Совета 482: подача API для NGSO, не подлежащей координации, стоит фиксированные 570 CHF; запрос координации — от 5 560 CHF плюс 150 CHF за единицу сложности (потолок 20 560 / 24 620 / 33 467 CHF в зависимости от числа форм координации); нотификация — от 15 910 CHF и выше. Каждое государство-член имеет право на одну бесплатную публикацию в год, а отозвать заявку без оплаты можно только в первые пятнадцать дней. Не заплатил за полгода — публикацию отменяют.
Масштаб для сравнения. В сентябре 2025 года SpaceX заплатила около $17 млрд за лицензии EchoStar на спектр AWS-4 и H-block — половину деньгами, половину акциями, плюс процентные платежи по долгу EchoStar. Заявка в Женеве стоит тысячи швейцарских франков. Арифметика, при которой выгодно завалить союз бумагой, возникает сама.
Второй инструмент — милстоуны. По Резолюции 35 (WRC-19, пересмотрена на WRC-23) после семилетнего срока ввода в эксплуатацию начинается отчётность в три шага: через два года — 10% заявленной группировки, через пять — 50%, через семь — 100%. Штраф за провал встроен в текст: если к первому рубежу развёрнуто меньше 10%, итоговое число спутников в заявке урезают до десятикратного от фактически заявленного. То есть один выведенный аппарат превращает заявку на десять тысяч в заявку на десять. После второго рубежа множитель — два.
Красиво. Но между подачей и первым рубежом проходит девять лет, а первый спутник можно вывести на седьмом году — значит, спектр в теории может простаивать до четырнадцати лет. Именно на это указывали исследователи ещё в 2023-м. А слабое звено сидит в отчётности: всю информацию о развёртывании подаёт сама администрация, а контроль иранского кейса 2011 года показал, чего эта отчётность стоит, если стороны заинтересованы соврать.
Масштаб изменился на три порядка. В сентябре 2021 года правительство Руанды подало заявки на две группировки, Cinnamon-217 и Cinnamon-937, — 337 320 спутников в 27 орбитальных оболочках на высотах 550–640 км. Связь с Руандой у истории тонкая: страна запустила один аппарат, RwaSat-1, в 2019-м, а заявку связывали с французской E-Space Грега Уайлера — того же человека, который раньше строил OneWeb вместе с руандийским проектом Icyerekezo. В июне 2023-го E-Space перерегистрировала своё хозяйство через французское агентство ANFR: группировка Semaphore-C, 116 640 спутников в 810 плоскостях. Руандийская заявка на 300 000 аппаратов формально перестала быть главной, хотя компания заявила, что от неё не отказывается.
Работа Фалле, Райта, Боули и Байерса, опубликованная в Science в 2023-м, посчитала по базе «as received»: с 2017 по 2022 год подано больше 300 группировок на сумму свыше миллиона спутников — в 115 раз больше, чем тогда работало на орбите. Историческим прецедентом авторы прямо называют Tongasat.
В последнюю неделю декабря 2025 года Китай подал заявки примерно на 203 000 спутников сразу в четырнадцати группировках. Основную часть — 193 428 аппаратов — предложил Институт использования радиочастотного спектра и технологических инноваций (RSDTII), он же 无线电创新院, зарегистрированный в новом районе Сюнъань 30 декабря 2025 года. Заявки ушли на день раньше регистрации самого института. У института, как отмечал PolicyTracker, нет даже сайта. Две крупнейшие группировки, CTC-1 и CTC-2, — по 96 714 спутников в 3 660 плоскостях каждая. Официальный комментарий: рутинное следование процедуре, «билет в стратегический резерв», а рынок 5G, 6G и беспилотных автомобилей всё равно всё это переварит.
Посмотрите теперь на металл. По сентябрьскому барометру компании Look Up, на орбите 16 819 активных спутников — на 29% больше, чем годом ранее. Из них Starlink — 11 041 аппарат, почти две трети всего неба. Китай — 1 434 спутника, рост на 26% за год. За тот же год сведено с орбиты 1 412 объектов, включая 914 спутников, из которых 507 — те же Starlink. То есть соотношение бумаги к металлу сейчас около шестидесяти к одному, и это при том, что заявки 2026 года в эту статистику ещё не попали.
И вот поворот, ради которого стоило всё это копать. В октябре 2023 года SpaceX зарегистрировала в ITU через Тонгу группировку Esiafi II: 29 988 спутников в 288 орбитальных плоскостях на высотах от 350 до 614 км, диапазон W-band (75–110 ГГц). Королевство, которое в 1990-м первым догадалось торговать орбитальными позициями, теперь торгует флагом для оператора с половиной мирового металла на орбите. Третье лицо в этой сделке, кстати, тоже знакомое — название Esiafi унаследовано от того самого спутника 1981 года.
Асимметрия работала в обе стороны. В феврале 2026 года SpaceX подала в FCC заявку на группировку до миллиона спутников для орбитальных дата-центров, в июле — на 100 000 аппаратов Gen3 в W- и D-диапазонах (оболочки 323–327,5 и 473–477,5 км). Amazon Leo не успела к сроку: по условиям лицензии к 30 июля 2026 года нужно было развернуть половину из 3 232 аппаратов, в наличии оказалось 396. FCC срок сняла, но с оговоркой: приоритет спектра у спутников, запущенных после дедлайна, временно понижается и автоматически возвращается к марту 2028-го. Отраслевое издание SatNews резюмировало смену правил игры без сантиментов: манифест запусков становится спектральной политикой.
Параллельно в Штатах разгорается другая драка — за те же пределы, только с другой стороны. Девятого января 2026 года FCC выдала SpaceX временное послабление: Gen2 может работать в США с мощностью выше лимитов EPFD, тех самых «ограничителей громкости» из статьи 22, которые в конце 1990-х прописали, чтобы LEO не глушил геостационарные сети. Viasat назвала подход «плохой наукой», SES предлагает периодический пересмотр лимитов, а SpaceX в ответе пишет, что текущая система «слишком защищает GSO-операторов», тогда как Михаэль Калабрезе из New America на слушаниях в Сенате в марте 2026-го свидетельствовал об обратном. Развязка формально за WRC-27 в Шанхае — на повестке пункт 1.13 про улучшение процедур координации, планирования и due diligence для больших группировок.
Первое. Публичные пересказы милстоунов противоречат друг другу. SatNews пишет: 10% за девять лет, 50% за двенадцать, 100% за четырнадцать от подачи. Официальный релиз ITU говорит: 10% через два года после конца семилетнего срока, 50% через пять, полное развёртывание через семь. Текст Резолюции 35 однозначен — точка отсчёта именно конец срока ввода в эксплуатацию, потолки «десятикратно» и «двукратно» прописаны отдельными пунктами, — так что арифметика SatNews верна. Но в китайском объяснении для телевидения, которое цитирует Beijing Scroll, проскакивает формулировка «10% в течение семи лет», и это уже другая точка отсчёта. Мелочь, пока речь о железе; для юристов, считающих рубежи по календарю, разница в два года — это предмет спора.
Второе, и это уже серьёзнее. Утверждение, что китайские заявки «резервируют бюджет помех» и заставляют западных инженеров проектировать железо в обход «призрачного шума» бумажных спутников, я подтвердить первоисточником не смог. Оно опирается на логику статьи 22: лимиты EPFD считаются для совокупности излучений NGSO-группировки, и программа ITU считает помехи по заявленным параметрам, а не по факту наличия аппарата. Логика правдоподобная.
Но в 2026 году конкретный конфликт по EPFD разворачивался не между Китаем и Западом, а внутри США: FCC выдала послабление SpaceX, а спорили Viasat, SES и геостационарные операторы. Ни одного судебного или регуляторного кейса, где реальная группировка была бы заблокирована бумажной, я в источниках не нашёл — ни свежего, ни исторического. Тонга в 1990-м блокировала Intelsat скорее дипломатически, чем процедурно. Так что «бумажная блокада» пока выглядит предупреждением, а не зафиксированным фактом.
Деньги Тонги тоже не сходятся в одну цифру. RNZ в 2018 году сообщала о двух платежах от Китая на общую сумму $49,9 млн — это была компенсация за то, что Пекин в 2006-м поставил свой спутник на тонгийскую позицию 130° восточной д., не спросив. Matangi Tonga писала про «более $46 млн», а AidData разбивает сумму на транши: $24,45 млн вторым траншем за орбитальную позицию. Верховный суд тогда постановил, что Tongasat получила эти деньги незаконно и парламентского одобрения на них не было; компания платит правительству 60% валовой выручки свыше $15 млн в год, а в 2018-м её признали виновной в переводе денег от китайского предприятия принцессе вместо государства. Разнобой в цифрах объясняется просто — в деле несколько траншей и несколько разных решений, — но проверяемой единой суммы я не нашёл.
Ещё один факт, который честно не знаю, куда приткнуть: в 2023 году в той же базе ITU висит заявка SpaceX на 29 988 спутников через Тонгу, и одновременно сама Тонга как государство с 2019 года закупала у Kacific спутниковую связь для своих внешних островов по пятнадцатилетнему контракту. Королевство сдаёт свою орбитальную позицию в аренду и покупает у других спутниковый интернет для себя — при том что собственных спутников у него нет ни одного. Это, наверное, лучшая иллюстрация того, чем на самом деле торгует реестр: не железом, а очередью.