Эта история — о том, как страна с пятой по численности населения планеты десять лет пыталась врасти в крупнейший инженерный проект человечества, и в итоге отправила в космос одного человека на полторы недели.
Когда говорят «Бразилия купила место на МКС», картинка получается простая: богатая тропическая страна выписала чек и посадила своего пилота в ракету. Реальность устроена сложнее, и именно в этой сложности — вся драма.
1 марта 1996 года Бразилия и США подписали рамочное соглашение о сотрудничестве в космосе. Это был не жест вежливости — к середине девяностых бразильское космическое агентство AEB уже имело за плечами программу создания ракет-носителей и спутников, хоть и со скромными результатами. А через полтора года, 14 октября 1997-го, последовал конкретный договор между AEB и NASA, который превращал Бразилию в полноценного контрибьютора проекта Международной космической станции. Суть сделки: бразильская промышленность разрабатывает и поставляет шесть элементов внешнего оборудования станции — основной Express Pallet, универсальный грузовой контейнер ULC, технологическую экспериментальную платформу TEF, оптическое окно WORF-2, систему CHIA и адаптер ZI-ULC-AS — общей стоимостью около $120 миллионов. Взамен Бразилия получала статус участника программы, доступ к научным возможностям станции и — что особенно важно для публики — право отправить на борт МКС собственного астронавта.
Это была не покупка билета. Это был промышленный контракт, в котором место астронавта шло довеском к реальному инженерному вкладу. Бразилия вступала в клуб, где членский взнос платят технологиями, а не деньгами напрямую. С 1998 года майор ВВС Маркос Понтес начал подготовку в Хьюстоне — задолго до того, как стало ясно, что вся конструкция этого участия ползёт по швам.
Проблема бразильского участия в МКС — не инженерная. Бразильские специалисты умели проектировать космическое оборудование. Проблема была бюджетной, и она нарастала с каждым годом, как трещина в бетонной плотине.
AEB никогда не получало финансирования, сопоставимого с масштабом взятых обязательств. Космический бюджет Бразилии в те годы был крошечным по меркам страны, претендующей на технологическое партнёрство с NASA. Для сравнения: $120 миллионов — сумма обязательств перед американцами — превышала годовой бюджет агентства. Платить за разработку шести единиц оборудования было, грубо говоря, не из чего.
В 2002–2003 годах начались отказы. Первым пал самый дорогой и сложный элемент — Express Pallet. Затем объём обязательств стал сжиматься, как шагреневая кожа: от шести крупных изделий — к набору из 43 пластин FSE стоимостью около $8 миллионов. Масштаб сокращения поражает: от ста двадцати миллионов до восьми. От полноценного инженерного партнёрства — к поставке крепёжных элементов. К 2007 году даже этот минимальный вклад сошёл на нет, и Бразилия фактически выбыла из числа контрибьюторов станции.
Меня поражает вот что: всё это время Понтес продолжал тренироваться. Человек готовился к полёту, для которого формальное основание — промышленный контракт его страны — рассыпалось прямо под ногами. Он жил в Хьюстоне, осваивал системы станции, учил русский, ждал — а дома бюджетные комиссии резали и резали то, что должно было дать ему право подняться на орбиту.
Когда стало очевидно, что путь через NASA закрыт — обязательства не выполнены, полёт американским кораблём невозможен — администрация президента Луиса Инасиу Лулы да Силвы нашла другую дверь. Россия к тому времени уже наладила практику коммерческих и межправительственных полётов на «Союзах»: на борту побывали космические туристы, астронавты стран, не входивших в основную программу МКС. Механизм был отработан.
18 октября 2005 года Бразилия и Роскосмос подписали соглашение о полёте, получившем название «Миссия Сентенариу» — в честь столетия знаменитого полёта аэроплана 14-бис бразильского авиатора Альберто Сантос-Дюмона в 1906 году. Название не случайно: оно привязывало космический полёт к национальному мифу о пионерстве в авиации. Бразильцы и по сей день считают Сантос-Дюмона, а не братьев Райт, настоящим отцом авиации — и миссия должна была протянуть ниточку от парижского поля Багатель до орбитальной станции.
Стоимость соглашения в прессе оценивалась по-разному: от $10 миллионов до $20 миллионов. Разброс характерен — точные цифры межправительственных космических контрактов редко бывают публичными. Но даже верхняя оценка — это одна шестая от первоначальных обязательств перед NASA, и за эти деньги Бразилия получала конкретный, осязаемый результат: человека на орбите.
Понтес перебрался из Хьюстона в Звёздный городок и прошёл подготовку к полёту на «Союзе». Офицер бразильских ВВС, прошедший американскую космическую школу, теперь учился работать с российскими системами — своего рода живое воплощение того, как бразильская космическая программа металась между двумя полюсами.
30 марта 2006 года «Союз ТМА-8» стартовал с Байконура. На борту — командир Павел Виноградов, бортинженер Джеффри Уильямс и участник полёта Маркос Понтес. Двое первых летели работать на станции в составе долгосрочной экспедиции. Понтес летел на короткую вахту — и с очень плотным расписанием.
1 апреля корабль пристыковался к МКС. За время пребывания на станции Понтес провёл восемь экспериментов — научных и образовательных. Их перечень читается как карта интересов бразильской науки: GOSUM и DNARM — работа с биологическими образцами, SMEK — кинетика ферментов в невесомости, CEMEX — испытание капиллярных испарителей для терморегуляции (тема инженерной группы из Флорианополиса — вполне прагматичная). Были и образовательные проекты: SEEDS — наблюдение за прорастанием семян в космосе, CHROPHYL — работа с хлорофиллом. Каждый из этих экспериментов был подготовлен бразильскими научными группами и доставлен на борт вместе с Понтесом.
Общее время полёта составило 9 дней 21 час 17 минут — 155 витков вокруг Земли. 8 апреля Понтес вернулся на Землю на борту «Союза ТМА-7» вместе с экипажем Экспедиции 12, который как раз завершал свою смену. Это стандартная схема ротации: прилетаешь на новом корабле, улетаешь на старом — так «Союзы» сменяют друг друга у причала станции.
Бразилия получила своего первого космонавта. Телевидение вело прямые трансляции. Школьники писали письма. Понтес стал национальным героем — в стране, где футболисты и гонщики «Формулы-1» обычно занимают все пьедесталы.
Реакция в Бразилии была неоднородной, и это, пожалуй, самая честная часть истории. AEB праздновало: миссия позиционировалась как инструмент популяризации науки, как доказательство того, что бразильцы способны работать на орбите. И в этом агентство было право — Понтес действительно выполнил научную программу, пусть и компактную.
Но SBPC — Бразильское общество содействия науке, голос академического сообщества — смотрело на происходящее иначе. Критика была прямой: страна потратила миллионы на символический полёт, при этом провалив промышленную программу участия в МКС. Деньги, ушедшие Роскосмосу, можно было вложить в лаборатории, в подготовку инженеров, в те самые контракты, которые Бразилия не смогла выполнить перед NASA. Восемь экспериментов за десять дней — это, конечно, наука, но масштаб несопоставим с тем, что давало бы полноценное участие в станции: постоянный доступ к оборудованию, регулярные слоты для экспериментов, присутствие в управлении программой.
Здесь важно разобрать одну вещь, которую часто путают. Существовало три разных статуса в проекте МКС, и Бразилия побывала, по сути, в каждом из них — но ни в одном не удержалась. Первый — полноценный партнёр, как Канада, Япония или Европейское космическое агентство: они проектировали и построили крупные модули станции. Бразилия на такой уровень не претендовала. Второй — контрибьютор, поставщик оборудования в обмен на доступ: именно этот статус давал договор 1997 года, и именно его Бразилия утратила. Третий — разовый участник, отправляющий человека на борт по отдельному двустороннему соглашению. Миссия Сентенариу — это третий вариант, и он никак не заменяет второй.
Мне кажется важным, что Понтес в этой истории — не виноватый и не герой в простом смысле слова. Он — профессионал, который тренировался восемь лет и полетел единственным доступным способом. То, что этот способ обнажил провал более амбициозной программы, — не его ответственность.
Дальнейшая траектория — и Понтеса, и бразильской космической программы — рассказывает о последствиях не меньше, чем сам полёт.
Маркос Понтес конвертировал статус национального героя в политическую карьеру. В 2019 году он стал министром науки, технологий и инноваций в правительстве Жаира Болсонару и занимал этот пост до 2022 года. Затем был избран федеральным сенатором. Космонавт, ставший политиком, — сюжет не уникальный (Джон Гленн в США проделал тот же путь), но в бразильском контексте он приобретает особый привкус: человек, олицетворявший космические амбиции страны, оказался встроен в систему, которая эти амбиции не смогла профинансировать.
А что с программой? К 2007 году бразильский вклад в МКС равнялся нулю. Страна не поставила ни Express Pallet, ни экспериментальные платформы, ни даже те 43 крепёжные пластины, до которых сократились обязательства. Формально Бразилия оставалась в орбите проекта, но фактически — наблюдала за станцией с земли. AEB продолжало существовать, запускать метеорологические спутники, работать над ракетой-носителем, но участие в МКС — самом престижном международном космическом проекте — осталось в прошлом.
Десять миллионов долларов за десять дней в космосе — это много или мало? Зависит от того, что считать. Если мерить стоимостью вдохновения — трансляции полёта смотрели миллионы бразильцев, дети записывались в кружки робототехники, газеты неделю писали не о футболе. Если мерить индустриальным результатом — страна, которая могла стать постоянным поставщиком оборудования для орбитальной станции, отправила одного человека на полторы недели и ушла. Сто двадцать миллионов обещанных инвестиций в космическую промышленность сжались до разового платежа Роскосмосу.
Может ли короткий полёт одного человека компенсировать провал долгосрочной программы? Бразильская история отвечает на этот вопрос с обескураживающей прямотой: Понтес вернулся на Землю героем, а бразильское оборудование так и не долетело до станции. В 2024 году МКС продолжает работать на орбите — с канадским манипулятором, японской лабораторией, европейским модулем. Бразильских компонентов на ней нет.