Они шагнули на Луну, вернулись живыми — и оказались за стеклом. Три недели мир смотрел на своих героев через перегородку, потому что никто на планете не мог гарантировать, что Луна не прислала с ними что-нибудь живое.
24 июля 1969 года капсула «Колумбия» ударилась о воду Тихого океана, и на этом триумф на несколько секунд стал похож на любую другую посадку — мокрую, тесную, с запахом горелой теплозащиты. Вертолёт доставил к месту приводнения водолаза, но тот не протянул астронавтам руку помощи в привычном смысле. Первое, что получили Нил Армстронг, Базз Олдрин и Майкл Коллинз после восьми суток полёта, — биологические изоляционные костюмы. Их нужно было натянуть прямо в покачивающейся на волнах капсуле, прежде чем открыть люк шире. Президент Никсон стоял на палубе авианосца USS Hornet, но пожать руки экипажу не мог: между ним и астронавтами уже встала стеклянная стенка мобильного карантинного фургона. Три человека, только что совершившие самое дерзкое путешествие в истории, смотрели на своего главнокомандующего изнутри алюминиевой коробки, переговариваясь через интерком.
Фургон — Mobile Quarantine Facility, MQF — был создан на базе 35-футового трейлера Airstream, но от обычного дома на колёсах в нём осталась только форма. Контракт на разработку получила компания Melpar ещё в 1967 году, а Airstream превратила серийный корпус в герметичную капсулу с системой вентиляции, работавшей на отрицательном давлении: воздух мог входить внутрь, но не наружу. Фургон вмещал до шести человек и был рассчитан на десять суток автономной изоляции — ровно столько, сколько требовалось, чтобы доставить экипаж с корабля в Тихом океане до Хьюстона. Внутри были койки, маленькая кухня, туалет и иллюминаторы, через которые астронавты могли видеть мир, а мир — их. По сути, это был аквариум наоборот: снаружи — нормальная атмосфера, внутри — потенциально заражённая.
За два года до полёта, в августе 1966-го, в Центре пилотируемых кораблей в Хьюстоне (сегодня это Космический центр имени Джонсона) начали строить здание, у которого не было аналогов. Здание 37 — Lunar Receiving Laboratory, LRL — возводили с единственной целью: принять с Луны всё, что оттуда привезут, и не выпустить наружу ничего, что могло бы оказаться опасным. Строительство заняло меньше года и завершилось к июню 1967-го — за два с лишним года до самой посадки на Луну. NASA начало готовиться к карантину раньше, чем был готов лунный модуль.
LRL делился на четыре зоны, и каждая работала как отдельный орган единого организма. Зона приёма экипажа — Crew Reception Area, CRA — содержала жилые помещения для астронавтов и обслуживающего персонала, медпункт, спортзал, столовую и комнату для дебрифингов, где астронавты рассказывали о полёте, сидя за стеклянной перегородкой. По другую сторону стекла — инженеры и учёные с блокнотами. Зона операций с образцами включала вакуумные камеры, газоаналитические лаборатории и перчаточные боксы — герметичные контейнеры с встроенными резиновыми перчатками, через которые исследователи могли манипулировать лунным веществом, не прикасаясь к нему напрямую. Третья зона — лаборатория радиационного счёта — располагалась на глубине 50 футов под землёй, чтобы толща грунта экранировала космическое излучение и не искажала замеры естественной радиоактивности образцов. Четвёртая, административная, казалась обычным офисом, но и она подчинялась протоколам изоляции.
Меня завораживает масштаб этой подготовки. Здание строили, не зная, полетит ли Apollo 11 по графику, не зная, удастся ли посадка, не зная даже, вернутся ли астронавты. Но карантинный комплекс должен был быть готов заранее — потому что после посадки на Луну строить его было бы поздно.
Почему именно 21 день? Карантинный срок отсчитывался не от момента приводнения, а от 21 июля — выхода астронавтов на поверхность, когда они впервые контактировали с лунным веществом. Эту цифру определяли при участии Службы общественного здравоохранения США, и она опиралась на простую, почти брутальную логику: инкубационный период большинства известных земных инфекций укладывается в три недели. Никто не знал, существуют ли лунные микроорганизмы. Никто не знал, каков мог бы быть их инкубационный период. Но двадцать одного дня хватало, чтобы проявились симптомы любой знакомой болезни, — а незнакомую всё равно невозможно было предсказать.
Здесь возникал парадокс, который, кажется, мучил всех участников. Если лунная жизнь существует и радикально отличается от земной, карантин в 21 день мог быть бесполезен — инкубационный период мог оказаться и полгода. Если же лунная жизнь невозможна (что считало большинство биологов), карантин был избыточен. NASA выбрало единственный честный путь: признать, что ответа нет, и действовать так, будто угроза реальна. Грубо говоря, космическое агентство застраховалось от события, вероятность которого не могло оценить, — и это решение стоило миллионов долларов и трёх недель свободы для национальных героев.
Армстронг, Олдрин и Коллинз прибыли в LRL 27 июля 1969 года — через три дня после приводнения. Фургон MQF вместе с людьми внутри сняли с палубы USS Hornet краном, погрузили на транспортный самолёт и перевезли в Хьюстон. Астронавты пересели из тесного трейлера в более просторные помещения CRA, но стеклянная перегородка осталась. Теперь по ту сторону стекла были их семьи.
25 июля, ещё до прибытия экипажа в Хьюстон, в LRL доставили первые лунные образцы — 21,5 килограмма грунта и камней, собранных на Луне. Через 48 часов после приводнения — 26 июля в 15:55 — учёные вскрыли контейнер внутри перчаточного бокса. Процедура напоминала хирургическую операцию вслепую: руки в толстых резиновых перчатках, встроенных в стенку герметичной камеры, инструменты стерилизованы, атмосферы внутри бокса не было вовсе — вакуум, как на Луне, чтобы исключить контакт образцов с кислородом и влагой. Каждое движение фиксировалось на камеру.
Задача была двойной и внутренне противоречивой. С одной стороны, нужно было защитить Землю от лунного вещества — на случай, если в нём есть что-то живое и опасное. С другой — защитить лунное вещество от Земли, потому что любое земное загрязнение уничтожило бы научную ценность образцов. Отрицательное давление в боксах решало первую задачу: если в стенке появлялась трещина, воздух засасывался внутрь, а не выходил наружу. Но именно это делало вторую задачу труднее — земной воздух, попавший внутрь, мог загрязнить образцы земными бактериями и органическими молекулами.
И трещины появлялись. В одном из перчаточных боксов обнаружили утечку — нарушение герметичности, через которое земной воздух проникал к лунным камням. Для планетарной защиты это не было катастрофой: поток шёл внутрь, а не наружу, Земля оставалась в безопасности. Но для науки это был удар: образцы могли быть контаминированы. Ситуация обнажила фундаментальную инженерную проблему — два требования (не выпустить лунное и не впустить земное) работали друг против друга, и идеального решения при технологиях 1969 года попросту не существовало.
31 июля в LRL доставили сам командный модуль «Колумбия» — обгоревший конус, побывавший в лунном пространстве. Его тоже поместили в карантинную зону, потому что внутренние поверхности капсулы контактировали с астронавтами, а те — с лунной пылью. Карантин охватывал всё, что побывало на Луне или рядом с ней: людей, корабль, скафандры, плёнки из камер, контейнеры с грунтом.
Жизнь внутри CRA была устроена терпимо, но оставалась жизнью в клетке. Астронавты могли заниматься спортом в небольшом зале, есть нормальную еду из столовой, проходить медицинские осмотры. Врачи ежедневно брали анализы, измеряли температуру, следили за любыми отклонениями. Рядом с экипажем в карантине находился обслуживающий персонал — врач и техники, которые добровольно заперлись вместе с астронавтами и тоже не могли выйти до окончания срока.
5 августа Нил Армстронг отметил 39-й день рождения в изоляции. Торт ему, вероятно, передали через шлюз, но задуть свечи в присутствии семьи он не мог — между ними по-прежнему стояло стекло. Мне кажется, в этой детали сконцентрировано всё абсурдное величие ситуации: человек, ступивший на другое небесное тело, не может обнять жену, потому что теоретически на его коже может жить что-то лунное.
Медицинские наблюдения шли параллельно с биологическими экспериментами. Лунный грунт подсаживали к земным организмам — растениям, насекомым, мелким животным — и смотрели, не проявится ли токсический или инфекционный эффект. Результаты приходили постепенно, и каждый день без симптомов у экипажа и без гибели подопытных организмов сдвигал чашу весов в сторону безопасности. Но формально карантин мог быть снят только по истечении полного срока.
Вечером 10 августа 1969 года, по истечении 21 дня, отсчитанного с первого контакта экипажа с лунным веществом, Армстронг, Олдрин и Коллинз были официально признаны здоровыми. Ни у кого из троих не обнаружили признаков инфекции, лихорадки, кожных реакций, изменений в анализах крови. Подопытные организмы, контактировавшие с лунным грунтом, тоже были живы. Дверь карантинной зоны открылась, и астронавты вышли — впервые за три недели — без стекла между собой и миром.
Но история карантина на этом не закончилась. Экипажи Apollo 12 и Apollo 14 прошли ту же процедуру: MQF, перелёт в Хьюстон, три недели за стеклом. И только после третьего успешного карантина, когда накопилось достаточно данных об отсутствии биологической угрозы, NASA отменило требование постполётной изоляции. Экипаж Apollo 15 в 1971 году стал первым, кому разрешили выйти из капсулы и сразу пожать руки встречающим.
Утечки в перчаточных боксах, фургон Airstream с отрицательным давлением, лаборатория радиационного счёта на пятнадцатиметровой глубине — всё это было первой в истории попыткой применить на практике концепцию планетарной защиты. Не теоретической, не бумажной, а инженерной: с болтами, резиновыми перчатками и стерилизацией канализационных стоков. Человечество привезло домой 21,5 килограмма другого мира и честно призналось себе, что не знает, безопасен ли этот груз. Сегодня, когда обсуждаются миссии по доставке грунта с Марса, проектировщики возвращаются к чертежам здания 37: технологии 1969 года были несовершенны, но вопрос, на который они пытались ответить, до сих пор остаётся тем же самым.