Последний пункт космической сводки за 29 сентября выглядел как отчётная строчка: Албания, Хорватия, Кот-д'Ивуар и Сан-Марино присоединились к Artemis Accords, и подписантов стало 76. Подано в духе «растущая приверженность мирным и ответственным исследованиям».
Цифра симпатичная и потому не вызывает вопросов. Семьдесят шесть государств под документом, который не является договором. А параллельно в международном праве висит единственное соглашение, посвящённое ровно тому же предмету — кому принадлежат лунные ресурсы. Его ратифицировали меньше двадцати государств, и среди них нет ни одной страны, способной туда долететь.
Вопрос «разрешат добывать на Луне или запретят» я намеренно не задавал: он бесполезен. Интереснее другое: каким именно способом обходят формулировку, написанную в 1967 году, и что из этого уже один раз получилось на морском дне.
Договор по космосу 1967 года держится на двух статьях, которые вместе создают щель. Вторая статья запрещает национальное присвоение космического пространства и небесных тел «путём провозглашения суверенитета, посредством использования или оккупации, или любыми другими средствами». Восьмая статья, наоборот, сохраняет за государством юрисдикцию и собственность на запущенные им аппараты — где бы они ни находились.
То есть собственность переносимую договор разрешил, а территориальную запретил. Сорок лет вокруг этой границы ничего не происходило, потому что ни один аппарат не возвращался с грузом. Потом появились деньги, а с ними — потребность назвать добытое камнем, а не частью небесного тела.
Спор идёт не о том, можно ли взять камень. Он идёт о том, где заканчивается изъятие и начинается присвоение участка, с которого камень взяли. Юристы расходятся здесь принципиально. Бельгия сформулировала претензию к сторонникам добычи жёстче прочих: бессмысленно запрещать присвоение небесных тел и одновременно разрешать тем же государствам единолично определять использование их ресурсов — то есть самой ценной их части. Профессор Бин Ченг утверждал, что запрет второй статьи распространяется и на частное право, а значит, и на негосударственные компании.
Всё остальное — производные от этой неразрешённой развилки.
Соглашение о Луне 1979 года попыталось закрыть вопрос радикально. Статья 11 объявляет лунные ресурсы «общим наследием человечества», а извлечение ставит под будущий международный режим, который должен был появиться, «как только такая эксплуатация станет осуществимой». Этот режим не создан по сей день, а за сорок семь лет стало ясно, что «как только» — формула бессрочная.
Формально сторонами соглашения значатся семнадцать государств. Среди них нет ни США, ни России, ни Китая. В указе американского президента от апреля 2020 года это число приведено с издевательской точностью: лунный договор ратифицировали восемнадцать стран, включая «всего 17 из 95 членов Комитета по мирному использованию космоса». Там же зафиксировано ключевое: США «не рассматривают космос как общее достояние», а сам лунный договор назван неудавшейся попыткой поставить свободное предпринимательство под контроль.
Дальше начинается интересное. Из семнадцати сторон лунного договора двенадцать подписали Artemis Accords: Армения, Австралия, Австрия, Бельгия, Чили, Мексика, Марокко, Нидерланды, Перу, Филиппины, Турция, Уругвай. Турция присоединилась к Accords 31 августа 2026-го, Марокко — в апреле того же года. Обе — стороны договора 1979 года, то есть участвуют в документе, который объявляет ресурсы общим наследием, и в документе, который утверждает, что извлечение ресурсов само по себе присвоением не является.
Австралия попала в оба списка ещё в 2020-м, и в юридической литературе по этому поводу есть сдержанная ремарка: «было бы желательно, чтобы Австралия прояснила свою позицию и урегулировала вопросы, возникающие из её одновременного участия в обоих инструментах, и тем самым предотвратила ненужные разногласия с третьими странами» — формулировка, за которой стоит полное отсутствие ответа.
Но самый чистый документ этого сюжета — саудовский. Саудовская Аравия присоединилась к лунному договору в 2012 году. В июле 2022-го подписала Artemis Accords. В январе 2023-го уведомила ООН о выходе из лунного договора, и через год выход вступил в силу. Это был первый случай выхода из любого из пяти договоров по космическому праву за всю их историю.
Разбор этого эпизода в The Space Review объясняет мотивацию тем, что стороны лунного договора начали настаивать на легитимности соглашения — не для того, чтобы создать международный режим, а чтобы через обычное международное право закрепить саму норму «общего наследия». Молчание США, России и Китая (а они не просто не ратифицировали договор, они о нём не высказывались) работало в пользу этого сценария. Указ 2020 года, по оценке автора, был не техническим регулированием, а «lawfare-манёвром» с политическим эффектом — и его задача была именно остановить нарастание обычной нормы. Саудовцы, судя по всему, читали ситуацию так же, как Вашингтон, и предпочли уйти до того, как норма оформится.
Текст Artemis Accords писался так, чтобы не выглядеть переписыванием договора. Секция 10 делает это прямо: извлечение космических ресурсов «не составляет по своей сути национального присвоения по статье II Договора по космосу». Формально здесь утверждается отсутствие нарушения, а не новое право — приём, который юристы разбирают отдельно, потому что отрицание нарушения легче протолкнуть, чем заявление права.
Секция 11 идёт дальше и попадает в серую зону. Подписанты обязуются уважать «зоны безопасности» — участки, где операции или авария могли бы «разумно причинить вредное воздействие». Сторона, установившая такую зону, должна уведомить Генерального секретаря ООН, а другие подписанты — уведомлять и координировать, прежде чем войти. Зоны объявлены временными, обязательство свободного доступа ко всем районам небесных тел подтверждается прямо внутри них.
Проблема в пункте 8: основание для выделения зоны сторона предоставляет «в соответствии с национальными правилами и предписаниями, применимыми к каждому подписанту». Национальным, не международным.
Юридическая разборка этого механизма упирается в разложение права собственности на набор компонентов: доступ, изъятие, управление, исключение, отчуждение. Отчуждение — продажу или сдачу участка — зона не даёт, это вытекает из статьи II. С правом исключения сложнее: господствующие толкования свободного доступа и права посещения означают, что исключительность трактуется как сродни присвоению. Отсюда изящный компромисс, который предлагают авторы: зона может дать право занимать участок и изымать с него ресурсы, но не управлять им — управление остаётся за государством, поскольку по шестой статье договора именно государство отвечает за национальную деятельность в космосе.
Самое осторожное решение в этой дискуссии сформулировал Крис Джонсон: безопасная зона нужна как стандарт передачи информации, позволяющий остальным принимать собственные решения, и ничем большим быть не должна. И вывод, который расходится с текущей практикой: режим должен приглашать всех международных игроков согласиться на конкретные зоны до их установления. В том числе тех, кто Accords не подписывал.
Именно здесь, а не в декларациях, решалась юридическая часть. В декабре 2020-го NASA выбрала четыре компании для сбора лунного грунта. Общая сумма контрактов — 25 001 доллар на четверых. Компания Lunar Outpost из Колорадо согласилась собрать образец за один доллар. Токийская ispace — за пять тысяч. Объёмы: от 50 до 500 граммов.
Схема оплаты объясняет, почему сумма такая. Платили только за сбор, не за разработку аппарата и не за доставку: 10% при выдаче заказа, 10% при запуске сборщика, 80% после подтверждения. Для долларового контракта это три платежа — 10 центов, 10 центов и 80 центов. Администратор NASA вручил главе Lunar Outpost чек на 10 центов лично, с фотографией на память.
Смысл сделки был не в деньгах, и это сказали вслух. Эксперт по космосу Шинейд О'Салливан: «Номинальная сумма даже в один доллар — важный прецедент, который устанавливает NASA. Инновация здесь не в финансовой ценности, а в создании деловых и правовых норм рынка покупателей и продавцов вне земных ограничений». Ключевое условие было отнюдь не в сумме: после сбора право собственности на материал переходит к NASA.
То есть государство покупало не камни — камни в те годы никто собрать не мог. Оно покупало транзакцию, оформленную как торговую сделку. Чтобы конструкция работала, ей требовался национальный закон, и он был: поправка 2015 года к американскому космическому законодательству даёт гражданину США право «владеть, транспортировать, использовать и продавать» добытый космический ресурс, включая воду и минералы. Люксембург пошёл дальше в лаконичности: статья 1 его закона 2017 года состоит из одной строки — «Космические ресурсы способны находиться в собственности». Япония приняла свой закон в 2021-м, ОАЭ в 2019-м, и формула везде одна и та же: право на извлечённое есть, права на участок нет.
Дальше начинается неприятная часть, о которой в пресс-релизах не пишут. Ту, кто должен был первым в мире продать лунный грунт — ispace, — японское правительство 4 ноября 2022 года лицензировало под номером S22-019; министр по космической политике Такаити тогда сказала, что в случае передачи ресурсов NASA это станет первой в мире коммерческой сделкой с космическими ресурсами на Луне. В апреле 2023-го аппарат Hakuto-R разбился при посадке, перепутав высоту из-за края кратера. В июне 2025-го второй аппарат, Resilience, разбился из-за проблем с лазерным дальномером. Masten Space Systems — второй участник того же списка — в 2022 году прошёл через банкротство и распродажу активов: её купила Astrobotic.
Спустя пять с лишним лет ни один из четырёх образцов не собран. Прецедент, ради которого всё затевалось, до сих пор существует в виде трёх платежей на общую сумму один доллар.
Схема «свой закон вместо международного режима» — не космическое изобретение. Она впервые отработана на морском дне, и там же получила свой итоговый результат.
В 1970 году США голосовали за резолюцию Генеральной Ассамблеи ООН, вводящую принцип «общего наследия человечества» для морского дна за пределами национальной юрисдикции. Через десять лет Конгресс принял Deep Seabed Hard Mineral Resources Act — и во вводной части закона прямо написано, что это временная процедура, действующая «до принятия международного режима, относящегося к данному вопросу». Закон также отдельно оговаривает, что не является заявлением суверенитета США над морским дном и его ресурсами.
В 1982-м открылся для подписания UNCLOS, и США его не подписали — из-за части XI о добыче за пределами национальной юрисдикции. В 1994-м часть XI пересмотрели, сняв часть претензий промышленных стран; США не ратифицировали и тогда. В 1984-м Национальное управление по океану и атмосфере выдало четыре лицензии на разведку в зоне Кларион-Клиппертон — за десять лет до вступления конвенции в силу и за двенадцать лет до начала работы Международного органа по морскому дну.
С тех пор — ни одной новой лицензии. Из четырёх две прекращены, активны две, обе в итоге собрались у Lockheed Martin. Агентство за всю историю не утвердило ни одного коммерческого проекта добычи. Как формулирует AP в материале мая 2026 года, США «могут вскоре дать зелёный свет компаниям на коммерческую добычу морского дна — то, чего никогда не делалось в международных водах».
Сорок шесть лет национального законодательства, четыре лицензии, ноль добытых тонн. Причём структура подготовлена до конца: в законе есть отдельный подраздел о том, что произойдёт, когда США вступят в международное соглашение. Подраздел написан в 1980-м и ждёт своего часа сорок шестой год.
Антарктида дала третий вариант той же развязки. В 1988 году после долгих переговоров была принята конвенция, которая должна была разрешить добычу полезных ископаемых при условии отсутствия риска для среды. В 1989-м Австралия и Франция отказались её подписывать, и поскольку требовалась ратификация всеми странами договора, конвенция не вступила в силу. Через два года появился Мадридский протокол со статьёй 7: «Любая деятельность, связанная с минеральными ресурсами, кроме научных исследований, запрещается».
Забавная деталь этого сюжета — распространённое убеждение, что добыча в Антарктиде запрещена на пятьдесят лет. Срока у запрета нет. Пятьдесят лет — это срок, до которого для изменения протокола нужно единогласие всех консультативных сторон; любая попытка снять запрет требует ещё и действующего правового режима контроля добычи, и гарантий по статье IV. Без этого запрет бессрочен.
Самый свежий слой этого сюжета не попал ни в одну новостную сводку. Пока подписанты Accords праздновали семьдесят шестого участника, рабочая группа Комитета ООН по мирному использованию космоса вела работу, которая выглядит как скучная бюрократия и заканчивается, возможно, международным правом.
Рабочая группа по правовым аспектам деятельности, связанной с космическими ресурсами, создана в 2022 году с пятилетним планом. За это время — более шестидесяти заседаний и сотни страниц письменных материалов. 24 сентября 2026-го, в тот же день, когда четыре страны подписывали Accords, состоялось первое из шести запланированных межсессионных заседаний перед апрельской сессией Юридического подкомитета 2027 года. Был опубликован консолидированный черновик «первоначальных рекомендуемых принципов».
Документ необязывающий, и это в нём записано прямым текстом: принципы «не создают новых юридических прав или обязательств». Работа идёт строго консенсусом, а в комитете 110 государств-членов, поэтому черновик выглядит результатом компромиссов, каждый из которых можно отследить.
Спор о модальных глаголах — самый показательный. США, Канада и Великобритания возражали против «shall» в необязывающем тексте. Выход нашли изящный: формулировки Договора по космосу цитируются в кавычках, так что обязательство названо точно, но видно, что его сила идёт от договора, а не от принципов. Отдельным пунктом оговорено, что необязывающий характер принципов не меняет обязательной силы тех обязательств, которые в них отражены.
Главное в черновике — не детали, а категоризация. Ресурсная деятельность прямо включена в понятие «космической деятельности», то есть внутри существующей международной правовой рамки. После десятилетий спора о правомерности добычи это изменение статуса, а не формулировки.
Принцип 2 повторяет логику секции 10 Accords почти дословно: извлечение ресурсов в соответствии с Договором по космосу само по себе не составляет национального присвоения. Но мерило законности переставлено: раньше в черновиках им были сами принципы, теперь — Договор по космосу.
В преамбуле живёт компромисс, проталкивала который Россия: ресурсы в месте залегания являются частью космического пространства. Моратория на использование там нет, но закрепление прав собственности отодвигается по времени — коммерчески ценный материал не может юридически отцепиться от статьи II до момента извлечения. В определениях та же российская формулировка «доступные и ценные» вводит относительный порог, который на разборе в Opinio Juris формулируют двумя вопросами: доступные с чьей технологией и ценные для кого.
Принцип 8 рекомендует государствам принять национальные законы о лицензировании и постоянном надзоре. Договор по космосу такого требования не содержит: он говорит, что деятельность негосударственных организаций требует разрешения и непрерывного надзора со стороны государства, но не устанавливает, каким инструментом это делать. Формально рекомендация; операционно это приглашение переписать в национальное право тот самый механизм, который уже действует в США, Люксембурге, Японии и ОАЭ.
А делиться выгодами предлагается «на добровольной основе» и «по обстоятельствам». Материальные и коммерческие выгоды в перечне не названы, но и не исключены. Распределительного расчёта нет.
Сравнение с лунным договором здесь неизбежно, и оно не в пользу договора. Тот решал ту же задачу обязывающими и амбициозными обязательствами и собрал семнадцать участников — при том что именно эти обязательства и были причиной отказа. Нынешний подход — не один акт, а итерация: принципы можно пересматривать, дополнять, со временем добавить международный механизм мониторинга. Автор разбора заканчивает формулой, которую трудно опровергнуть: в этой области итерация не альтернатива регулированию, а способ, которым многостороннее регулирование вообще может состояться.
Что из этого выйдет, зависит от того, что произойдёт раньше: консенсус комитета или первая реальная партия груза. Четыре лицензии на морском дне, выданные в 1984 году, тоже когда-то выглядели началом.